Кассандра видит это в проекции. Толпа больше не слушает обвинения: люди разбирают ступени на носилки, солдаты открывают проход, шахтёры перекрывают старый водопровод.
Она снимает браслет с запястья и показывает мне.
— Я могу остановить систему сейчас.
В хранилище становится тише. Даже Торвен отрывается от стены. Кассандра протягивает руку не к пульту, а к ребёнку у Аларика.
— Мальчик Дравена остаётся у меня. Вы отказываетесь от обвинений, передаёте медальон и все журналы. После этого контур закрывается, женщины получают помощь, а щит сохраняет набранную силу.
Аларик крепче удерживает младенца. Он не отвечает за меня, хотя на поверхности женщины уже рожают раньше срока, а каждый новый импульс проходит через стены.
Я смотрю на браслет. Кассандра действительно может остановить систему. И так же легко запустит её снова, когда получит ребёнка, архивы и право продолжать.
— Вы уже обещали сохранить детей, — говорю я. — Их могилы стоят наверху, а сами они живут под номерами. Сына Дравена вы собирались убить после открытия двери. Ваши условия действуют только до следующего удобного решения.
Кассандра сжимает браслет.
— Пока вы произносите красивые слова, женщины теряют детей.
Удар приходится точно. Я слышу их голоса через трубу и знаю, что любая задержка может стоить кому-то слишком дорого. Но если отдать мальчика, система останется у Кассандры, а город вернётся к тому же через месяц или год.
— Я не отдам вам ребёнка и не закрою расследование, — отвечаю я. — Остановите контур сами и сохраните хотя бы возможность предстать перед судом человеком, который однажды сделал правильный выбор.
На лице Кассандры появляется почти искреннее удивление. Она не ожидала, что я предложу ей выход, и потому злится сильнее.
— Ты ещё думаешь, что здесь будет суд?
Она надевает браслет обратно и усиливает третий канал.
Серый свет по стенам становится ярче. Ребёнок у Аларика всхлипывает, но его огонь удерживается под защитой. В трубе разом поднимается шум: Брина зовёт Альму, кто-то просит ещё одеяла, женщины перекликаются из разных комнат.
Я нажимаю рычаг.
— Брина, сколько у нас людей, которые могут принимать роды?
Ответ приходит не сразу. Повитуха, должно быть, считает комнаты, помощниц и тех, кто сам едва держится после эвакуации. Когда её голос возвращается, он звучит устало, но ясно:
— Мирель, у нас не хватает рук даже на половину рожениц.
Глава 23. Роды всего города
— Мирель, у нас не хватает рук даже на половину рожениц.
Голос Брины глохнет в медной трубе, его перекрывают шаги, плач младенца и чей-то торопливый счёт. Я прижимаю рычаг сильнее, хотя металл уже впился в ладонь. Между мной и женщинами — два уровня шахты, запертая дверь и система, которая продолжает тянуть их огонь по серебряным каналам.