Я заворачиваю ребёнка плотнее и подношу к Селесте. Она тянется к нему, но руки ещё не слушаются, поэтому я укладываю мальчика ей на грудь и оставляю ладонь у его спины. Аларик не приближается. Стоит в шаге, будто ждёт, позволят ли ему посмотреть.
Селеста поворачивает голову к нему.
— Он жив.
Аларик кивает, но выговорить ничего не может. Его взгляд опускается на маленькое лицо, затем на меня. Я вижу в нём благодарность и просьбу не делать выводов до объяснения. Но под моей ладонью уже дышит мальчик, которого Селеста назвала его сыном.
Мальчик беспокойно шевелится. По его груди проходит тёплая золотая искра. Я думаю, что это остаток поддерживающего огня, но свет не исчезает. Он собирается у ключицы, уходит тонкой линией к сердцу и там разветвляется.
Брина перестаёт улыбаться. Альма подходит ближе с лампой. Селеста пытается прикрыть ребёнка пелёнкой, но я осторожно удерживаю край: нам нужно видеть, не опасно ли изменение.
Линии становятся чётче. На груди мальчика проступает серебряный знак — распахнутые крылья и маленькая корона огня между ними.
Такой же дракон выгравирован на кольце Аларика.
Метка раскрывается полностью.
Глава 10. Он мой сын
Серебряный дракон на груди мальчика светится ещё несколько ударов сердца и бледнеет, словно уходит глубже под кожу. Селеста прижимает ребёнка к себе, не позволяя никому поправить пелёнку. Аларик не отводит глаз от метки и выглядит не настолько удивлённым, насколько должен был бы человек, которого только что назвали отцом чужого ребёнка. Я замечаю это, но спросить не успеваю.
В коридоре ломается верхняя скоба.
Гарт ругается, женщины отступают от двери, и голос Эверта звучит уже совсем близко:
— Генерал, прекратите этот фарс. Ребёнок заражён пепельной магией. Если его немедленно не передать палате, последствия коснутся всего дома.
Аларик выходит из оцепенения. Он просит Рейна не пускать людей с оружием, а сам остаётся возле постели. Мне приходится взять ребёнка у Селесты: она слишком ослабла и начинает засыпать, всё ещё удерживая край пелёнки.
— Не отдавайте, — шепчет она, когда я поднимаю мальчика. — Только не им.
Я укладываю его в тёплую корзину рядом с кроватью и оставляю Селесте руку на бортике, чтобы она чувствовала сына.
— Пока он мой пациент, никто не унесёт его без моего решения.
Она закрывает глаза, но пальцы с корзины не убирает. Аларик смотрит на меня, будто хочет спросить, распространяется ли обещание на него. Я отворачиваюсь к ребёнку.
Дверь открывается после короткого приказа Рейна. Эверт входит один, без меча, однако за ним в коридоре остаются люди палаты. Он останавливается, увидев Селесту, и первым делом проверяет не её дыхание, а метку ребёнка.