— На меня, — говорю я ему. — Там капитан. Здесь ваш ребёнок.
Последние слова выходят прежде, чем я успеваю заменить их на нейтральное «ребёнок». Аларик заметно вздрагивает, Селеста закрывает глаза. Я не забираю сказанное. Именно это они оба заставили меня принять за правду.
Роды начинаются раньше, чем Брина успевает принести дополнительную подушку. Комната сужается до голоса Селесты, тёплых пелёнок и слабого ритма под слуховым рожком. Я объясняю, когда тужиться, когда остановиться и позволить ребёнку пройти медленнее. Аларик поддерживает Селесту под плечами. Она один раз отталкивает его, потому что он держит слишком крепко, и он сразу разжимает руки.
— Не отпускай совсем, — просит она через несколько вдохов. — Только не дави.
Он меняет хватку. Неловко, не сразу, но без спора.
Когда мальчик появляется на свет, в комнате становится слишком тихо. Он маленький, тёплый от огня Аларика и совсем неподвижный. Я принимаю его в нагретую ткань, освобождаю дыхание и начинаю помогать ему.
— Почему он молчит? — Селеста пытается приподняться.
Брина возвращает её на подушку, не позволяя увидеть испуг на своём лице.
— Мирель работает. Вы тоже работайте — дышите и не мешайте ей падать в обморок от вашего упрямства.
Обычно резкость Брины успокаивает женщин. Сейчас Селеста всё равно смотрит только на свёрток у меня в руках. Аларик отходит от постели и опускается рядом на одно колено.
— Дай ему мой огонь, — требует Аларик и протягивает ладони, не касаясь ребёнка.
Между его пальцами появляется мягкое золотистое тепло.
— Уже даёшь. Держи ровно.
Я считаю вдохи, продолжаю помогать маленьким лёгким и не позволяю себе смотреть на лицо мужа. Если посмотрю, вспомню, чьего сына спасаю, — а мальчику от этого не станет легче.
На второй минуте Брина наклоняется ближе.
— Мирель…
В её голосе нет требования остановиться, только страх, что я снова причиню себе боль. Я вижу, как едва заметно дрогнуло крыло носа ребёнка.
— Ещё немного. Альма, считай.
Альма начинает с единицы. За дверью снова спорят, по лестнице бегут люди, но её голос удерживает комнату вместе. На двенадцати мальчик делает короткий вдох. На пятнадцати морщит лицо, будто недоволен нашим вмешательством. На семнадцати издаёт тихий хриплый звук.
Селеста всхлипывает и тут же закрывает ладонью рот, чтобы не сбить мне счёт. Я продолжаю, пока следующий вдох не приходит без моей помощи. Мальчик открывает глаза на мгновение, сердито двигает рукой и наконец подаёт голос — слабый, тонкий, но упрямый.
Брина смеётся и вытирает щёку плечом, потому что обе руки заняты. Альма забывает следующую цифру. Даже за дверью на несколько секунд стихает спор.