В коридоре хлопает дверь. Мужской голос требует пропустить магистра Эверта к «пациентке под защитой палаты». За ним глухо отзываются сапоги. Брина на миг отвлекается, но я киваю на слуховой рожок: коридором займутся другие.
Гарт задвигает в скобы тяжёлый брус, а рядом с ним встают женщины из прачечной. Когда Эверт велит им разойтись, Брина отвечает через дверь, не отходя от постели:
— Здесь рожают. Кто войдёт с оружием, тот сам будет объяснять госпоже, почему ребёнок перестал дышать.
На этот раз магистр не находит быстрого ответа. Снаружи начинается спор, но дверь остаётся закрытой.
Я прошу Аларика положить ладонь Селесте на плечо и давать тепло постепенно. Он ждёт её согласия. Селеста кивает, не открывая глаз, и только тогда его пальцы касаются ткани ночной рубашки. Тёплый воздух собирается вокруг кровати, уходит в одеяла, согревает мои руки.
— Слабее, — прошу я, когда серебряная цепочка на шее Селесты начинает светиться слишком ярко. — Ребёнку нужна поддержка, а не приказ.
Аларик убавляет огонь. Раньше он потребовал бы объяснить каждое действие; теперь следит за моими руками и повторяет ровно столько, сколько я прошу. Селеста замечает это и шепчет, переждав боль:
— Он всегда решает сам.
Я удерживаю её в нужном положении и чувствую, как ребёнок понемногу меняет направление.
— Сегодня будет иначе.
Аларик поднимает глаза, но не спорит. Только спрашивает, что делать дальше.
Мы работаем втроём. Я направляю, Брина поддерживает Селесту с другой стороны, Аларик удерживает тепло и помогает ей не скатываться к краю кровати. Ребёнок поворачивается не полностью, но достаточно, чтобы дать нам шанс. Схватки становятся чаще.
Селеста цепляется за моё запястье.
— Если со мной что-нибудь… — Селеста начинает и сбивается, потому что воздух снова приходится ловить короткими вдохами.
Я поправляю ей подушку и отвечаю мягче, чем собиралась:
— С вами сейчас ничего не происходит, кроме родов. Не прощайтесь заранее. Мне это сегодня уже предлагали, и мне не понравилось.
Она всматривается в моё лицо, будто впервые видит не жену Аларика, а женщину, которая сама несколько дней назад лежала в этой же беспомощности. Пальцы на моём запястье ослабевают.
— Простите.
Я не могу простить то, чего пока не понимаю. И не хочу лгать ей в самый тяжёлый момент.
— Дышите, Селеста.
За дверью что-то ударяется о стену. Эверт требует снять брус именем врачебной палаты. Гарт отвечает, что сначала магистр снимет мечи со своих людей. Потом вмешивается Рейн. Его голос слышен хуже, но шаги в коридоре отступают на несколько локтей. Аларик поворачивает голову к двери; тепло сразу дрожит.