Я могла бы отвернуться. Пусть спасает своего сына и сам живёт с тем, как это выглядит. Но ребёнок начинает мёрзнуть у меня на руках, и злость не даёт права задержать помощь ни на один вдох.
— Если защита поможет, накладывай. Только не смей потом говорить, что сделал это ради меня.
Аларик принимает удар без попытки оправдаться. Он снимает перчатку и опускается возле корзины. Перед тем как коснуться ребёнка, спрашивает меня, куда положить ладонь, чтобы не мешать дыханию. Я показываю. Его пальцы ложатся чуть ниже серебряного знака.
Тепло собирается не вокруг кровати, а внутри метки. Мальчик вздрагивает, открывает рот и начинает дышать глубже. Серебряные линии выравниваются, однако полного рисунка всё ещё нет.
Эверт делает шаг к корзине.
— Остановитесь. После принятия под кровь ребёнок станет частью линии. Вы не знаете, что именно защищаете.
Рейн преграждает ему путь плечом. Аларик не отрывает руки от груди младенца.
— Зато я знаю, кому его не отдам.
Снаружи звучит низкий рог. В окна ложатся тени всадников; во двор въезжают солдаты в серебристо-синих плащах и закрытая карета Вальденов.
— Она здесь, — шепчет Селеста.
Аларик убирает ладонь, только когда метка удерживает ровное свечение, и встаёт между корзиной и дверью. Кассандра входит без приглашения. Эверт склоняет голову с такой привычностью, что сразу становится ясно: её появление для него не неожиданность.
Я узнаю женщину, которая застёгивала на мне ожерелье и велела не снимать его ради здоровья наследника.
Кассандра быстро оценивает палату — Селесту, ребёнка, меня возле корзины и Аларика, который перекрыл проход. На метке задерживается дольше всего.
— Вы опоздали, магистр, — говорит она Эверту, но смотрит на мужа. — Мальчика нужно было доставить до проявления знака.
Её слова подтверждают: о ребёнке Кассандра знала достаточно давно, чтобы заранее заполнить реестр. Я подхожу ближе к корзине и спрашиваю, откуда ей известен пол младенца, если он родился меньше часа назад.
Кассандра смотрит на меня так же, как за столом Совета, когда ждала молчаливого согласия и раздражалась из-за любого возражения.
— Мирель, ваше состояние не позволяет участвовать в этом. Отойдите от ребёнка и не усугубляйте собственное положение.
Раньше мне хватило бы её тона, чтобы начать оправдываться. Теперь на моей шее словно снова лежит тяжёлое ожерелье с тайным порошком.
— Моё состояние позволило вернуть ему дыхание. А ваше знание позволило записать его рождение за четыре дня до сегодняшнего. Поэтому отойдёте вы.
Брина остаётся возле меня. В дверях появляется Рина с Тио, за ней — женщины из прачечной. Они не умеют сражаться, но Кассандре приходится увидеть: забрать младенца тихо уже не получится.