— Я закрепил на нём кровь главной линии. Защита должна была принять его полностью.
— Должна была, — повторяю я, наблюдая, как серебряный знак снова вспыхивает. — Но она с чем-то борется.
Эверт подходит ближе, воспользовавшись тем, что все смотрят на ребёнка. Он называет серые линии признаком пепельного заражения и предлагает немедленно перенести мальчика в палату очищения. Брина разворачивается к нему всем телом, закрывая корзину.
— От пыли линии появлялись медленно, — говорит она. — У Тио за всю ночь не прошли и половины пальца. А здесь каждый раз ползут, когда ваш красивый дракон загорается.
Эверт осекается. Брина сама, кажется, пугается того, как уверенно возразила придворному магистру, но не отступает. Я прошу её следить за дыханием и кладу пальцы рядом с серебряной меткой. Кожа тёплая, однако прямо под знаком чувствуется быстрый неровный толчок, будто два ритма никак не совпадут.
— Серые линии идут вслед за твоей меткой, — говорю я Аларику. — Защита принимает ребёнка за чужого.
Селеста слышит с постели и пытается подняться. Альма поддерживает её под спину, но женщина всё равно тянется к корзине.
— Сними её, — просит она Аларика. — Сейчас же.
Он не отвечает. Серая линия уже касается нижнего края серебряного дракона, и ребёнок снова пропускает вдох. Я поднимаю мальчика, прижимаю к себе и прошу Аларика давать только внешнее тепло, не касаясь метки. Дыхание становится немного ровнее, но конфликт не прекращается.
— Почему ты медлишь? — Я говорю тише, чтобы не напугать Селесту, однако он слышит каждое слово. — Что произойдёт, если снять защиту?
Вместо него отвечает Кассандра. Она уже поняла, к чему мы пришли, и теперь торопится вернуть разговор под свой контроль.
— Мальчик останется без покровительства главы рода. Любой кровный маг сможет найти его. После сегодняшней глупости о нём узнает половина Севера.
Селеста закрывает глаза и перестаёт мять край одеяла. Она решила не показывать Кассандре страх.
— Поэтому ты хотела забрать его до проявления знака, — говорю я. — Не лечить. Спрятать там, где никто не увидит настоящую кровь.
Кассандра смотрит на меня без прежней снисходительности. Теперь ей приходится учитывать, что люди палаты, женщины у двери и собственные солдаты слышат нас.
— Вы не понимаете последствий, Мирель. От этой тайны зависит весь Север.
— Тогда не перекладывайте её на сердце ребёнка.
Мальчик вздрагивает у меня на груди. Я не жду нового разрешения и обращаюсь к Аларику:
— Защита уже вредит ему. Сними.
Аларик переводит взгляд на Селесту. Между ними снова проходит немой разговор, в который меня не допускают, но на этот раз у ребёнка нет времени ждать, пока они договорятся. Я подхожу вплотную и заставляю мужа смотреть на серую линию, дошедшую почти до середины груди.