Рина кивает и не просит меня остаться.
Снаружи ждёт закрытая военная повозка. Севран разместил внутри инструменты, схемы и два резервных кристалла. Рейн сидит у задней стенки, бледный, с тугой повязкой вокруг груди. Брина не смогла запретить капитану ехать, поэтому добилась обещания: никакого огня и обращения.
Аларик стоит возле лошади и пытается затянуть ремень седла одной рукой. Я молча забираю повод и киваю на повозку.
— Я могу ехать верхом.
Он произносит это, не глядя на меня, и ещё раз тянет ремень. Шов под плащом сразу отзывается в его лице.
— Можешь. Первые двадцать минут. Потом откроется рана, и мы потеряем время.
Он смотрит на солдат, которые раньше видели его только в седле или в небе. Потом отпускает ремень.
— Хорошо. Но в повозке сяду у двери. Если нападут, смогу выйти первым.
Я открываю дверцу и жду, пока он сам выберет: продолжить торг или сесть.
— Выйдешь по команде Рейна. Ты больше не чувствуешь угрозу раньше остальных.
Аларик морщится, но садится внутрь. Это согласие даётся ему тяжелее, чем признание на площади: там он отказался от звания перед всеми, а здесь должен принять обычную человеческую уязвимость в мелочах.
Нас сопровождают восемь солдат и Севран. Между телегами беженцев едем медленно. Люди освобождают дорогу к северным воротам; несколько женщин узнают меня и желают вернуться.
За городом снег лежит неровными серыми полосами. Там, где щит ещё держится, воздух спокойный. Возле провала ветер бросает в дорогу ледяную крупу.
Рейн следит за картой и отмечает покинутые посты. Его пальцы время от времени сжимаются у груди. Я дважды спрашиваю о боли; во второй раз он отвечает не сразу.
— Жжёт меньше, если не дышать глубоко.
Он произносит это с таким видом, будто нашёл удачное решение. Я кладу пальцы ему на запястье и жду следующего поверхностного вдоха.
— Значит, не меньше. Просто вы нашли способ обмануть вопрос.
Он раздражённо выдыхает и позволяет проверить пульс. Состояние не ухудшается, но после дороги ему понадобится отдых.
Аларик наблюдает за осмотром, затем спрашивает, не лучше ли вернуть Рейна. Капитан поднимает голову.
— Спросите меня, а не Мирель.
Аларик запинается на полуслове. Раньше обсуждал бы состояние подчинённого с врачом, уже решая за самого Рейна.
— Ты способен продолжать?
Рейн выпрямляется, проверяет, не усилилась ли боль, и только после этого отвечает Аларику:
— Да. Магию не использую. Если станет хуже, скажу.
Я не позволяю ему спрятать последнее условие за привычным докладом.
— Скажешь сразу.
Рейн кивает обоим, и разговор заканчивается без приказа.