— Тогда открой, — прошу я. Аларик оглядывает кладовую: Торвен возле найденных флаконов, Рейн с сумкой посыльного, Альма со списком лекарств. Мужу хочется перенести разговор туда, где никто не увидит его лица. — Все выйдут, кроме капитана и Альмы.
Я останавливаю Торвена у двери и напоминаю, что письма нашли у его посыльного, а лекарства — в моём доме. Управляющий торопливо отрекается от задержанного, но Рейн кладёт рядом с флаконами ведомость с печатью управления. После этого Торвен остаётся у стены, сохраняя только видимость спокойствия.
Аларик вынимает лист. Первые строки читает молча, затем задерживается на месте, где я писала о серебристом осадке в лекарстве Эверта и о том, что после каждой дозы ребёнок надолго затихает. Я не позволяю ему перескочить дальше.
— Читай вслух. Я хочу услышать, что именно ты прочитал тогда.
Он поднимает глаза с привычным предупреждением: не заставляй меня делать это при людях. Раньше я бы отступила. Теперь за дверью лежит ребёнок, которого записали умершим до рождения, а у моих ног стоят чужие лекарства. Аларик снова смотрит в письмо, и голос у него становится ниже.
— «Я боюсь принимать новую настойку. Эверт сердится, когда я прошу показать состав. Сегодня на стенке флакона осталась серебряная пыль. Аларик, пожалуйста, приезжай. Я понимаю, что у тебя совет, но мне кажется, с ребёнком снова что-то происходит».
Из кухни доносится голос Брины, требующей не хлопать дверью возле новорождённых. Альма стискивает список лекарств и спрашивает прежде, чем успевает испугаться собственной смелости:
— Вы приехали?
Аларик складывает лист по старым линиям. Он отвечает капитану и самому себе, а не мне: на северном рубеже ожидали нападения, военный совет нельзя было перенести. Я забираю у него письмо и разворачиваю последнюю страницу.
— Я не просила оставить армию. Я просила приехать хотя бы на несколько часов после совета. Ты мог?
Аларик упирается пальцами в край пустого ящика; дерево тихо скрипит. После паузы он признаёт, что мог передать заключительную часть Рейну, но не знал, куда ударят, и решил остаться. В своем ответе он впервые не ссылается ни на Эверта, ни на Кассандру, за именами которых можно было спрятаться.
— Ты решил, что мне достаточно прислать врача, которому я не доверяла.
Аларик уже набирает воздух для возражения, но замечает серебристый осадок в бутылке.
— Да, — произносит он без привычной твёрдости. — Тогда я решил именно так.
Я разглаживаю смятый край письма и вспоминаю пустой коридор после второй потери, каждый звук колёс, на который поднимала голову. Аларик мог приехать, но счёл своё присутствие на совете важнее. Теперь я складываю лист сама и кладу его к остальным.