— Почему ты ни разу не сказал этого раньше?
Он открывает рот, но не находит готовой формулировки. Селеста пытается взять вину на себя: она боялась, что любое отрицание привлечёт внимание к настоящему отцу. Я останавливаю её. Вопрос задан не ей.
— Клятва запрещала назвать Дравена, — говорит Аларик после паузы. — Запрещала раскрыть брак и кровь мальчика.
— Я спросила не об этом.
Он проводит ладонью по спинке пустого стула и всё же не садится. Эта задержка уже отвечает, но мне нужно, чтобы Аларик услышал собственное признание.
— Ты мог сказать: «Я не изменял тебе». Почему не сказал?
Снизу просят горячую воду для Неллы. Через несколько минут мне придётся вернуться к женщинам, но Аларику время снова не поможет: я остаюсь на месте.
— Я получил письма с угрозами Селесте, — наконец говорит он. — В них ты требовала убрать её и ребёнка. Эверт утверждал, что после потерь ты стала… одержима этой женщиной, хотя не знала имени. Кассандра показывала отчёты прислуги.
— И ты поверил.
Аларик качает головой, но тут же останавливается, потому что отрицание прозвучало бы ложью.
— Я не знал, кому верить. Решил, что безопаснее не говорить тебе ничего, пока не вывезу Селесту дальше.
В его устах это всё ещё похоже на осторожность. Я беру со стола поддельное письмо, найденное у посыльного, и кладу рядом с настоящим.
— Ты знал меня пять лет. Кассандре понадобилось несколько листов и заключение Эверта, чтобы ты допустил, что я нападу на беременную женщину. Даже после того, как я потеряла второго ребёнка и просила приехать, ты не спросил меня ни об одном письме.
Аларик смотрит на разные строки одним и тем же моим почерком. В поддельной фразе слишком много злости, в настоящей — осторожная просьба о помощи. Он мог заметить разницу. Не заметил, потому что уже выбрал более удобную версию жены.
— Я считал, что защищаю вас обеих, — произносит он, но голос теряет уверенность ещё до конца фразы.
— Нет. Селесту ты защищал. Меня ты считал возможной угрозой и поэтому позволил мне думать, что у моего мужа другая женщина и ребёнок. Это было проще, чем доверить мне правду хотя бы о собственной верности.
Он опускает голову. Не просит понять войну, клятву или опасность — впервые не подсовывает между нами более важную причину.
— Да, — говорит Аларик. — Я допустил, что ты можешь причинить ей вред. Я доверился Эверту и Кассандре раньше, чем тебе.
Признание не приносит облегчения. Оно лишь ставит на место то, что болело неправильно: любовницы не было, но муж всё равно выбрал не меня.
Я поднимаюсь. После двух бессонных ночей пол на секунду уходит из-под ног, однако Аларик не тянется поддержать без разрешения. Ждёт. Я опираюсь на подоконник сама.