Он не отвечает сразу. Проводит ладонью по колену, словно ищет там отсутствующую рукоять меча, потом замечает собственное движение и убирает руку.
— Если я назову запись подделкой, вы вернёте мне цепь? — спрашивает он.
Мерран разглаживает край белого плаща.
— До решения Совета — временно. Этого хватит, чтобы подчинить гарнизоны и стабилизировать рубеж.
Легат делает ударение на последнем слове. Аларик переводит взгляд на тусклый щит. Командовать ему было бы проще, чем сидеть перед людьми без звания.
— Нет, — произносит он.
Мерран начинает что-то объяснять, но Аларик поднимает ладонь. Жест слабее прежнего, и всё же солдаты замолкают по старой памяти.
— Вы слышали моё имя в передаче. Теперь услышите остальное от меня, пока Совет не придумал удобную формулировку.
Он поворачивается ко мне, достаёт из внутреннего кармана сложенные листы и кладёт на колени.
— Мирель, я скажу о тебе только то, что сделал сам. Если ошибусь или начну оправдываться, останови меня.
Я остаюсь возле стола с архивами. Не подхожу ближе и не обещаю облегчить ему этот разговор.
— После третьей потери я сослал жену в Серый Предел. Я назвал это заботой о её покое и проверкой состояния. На деле мне было удобнее убрать Мирель подальше от столицы, чем разобраться, кто подменял письма и лекарства.
Альма стоит у двери, прижав к груди чистые пелёнки. Она слышала приказ о ссылке первой.
Аларик опускает взгляд на лист, но не читает заготовленную речь. На бумаге находится несколько коротких строк, и он всё время возвращается к ним, чтобы не уйти в военный доклад.
— После второй потери Мирель написала мне. Просила приехать. Я получил письмо и выбрал совет перед сражением, хотя мог отправить вместо себя другого офицера. Я не приехал. Потом позволил Эверту объяснить мне её состояние, потому что его объяснение освобождало меня от необходимости спрашивать жену самой.
Он запинается и исправляет себя:
— Самому. Я даже сейчас говорю так, будто решение принялось без меня.
Несколько солдат опускают глаза. Мерран стоит неподвижно, но его адъютант уже что-то записывает. Это признание не останется на одной площади; каждое слово станет частью обвинения против Аларика.
— Мне передавали угрозы, будто Мирель хочет навредить Селесте и ребёнку Дравена. Я не проверил их вместе с ней. Я допустил, что моя жена способна на это, потому что Кассандра и Эверт говорили уверенно, а Мирель... — Он замолкает и находит меня среди людей. — Мирель была далеко и не могла ответить на обвинение, которого не слышала.
Мне не становится легче. Я помню его взгляд у моей постели, уже вынесший приговор. Аларик не пытается заставить эти слова отменить то утро.