– Можешь цепляться за это оправдание до конца своей жалкой жизни. Но никакое бессмертие, никакая сила не сотрут содеянного тобой в том лесу.
С того дня, как умерла Талаа, его старый друг ни разу искренне не улыбался и не смеялся. Самсон не только винил Сузеньоса в ее смерти, но и не мог простить радости, обретенной после Талаы.
Он не успокоится, пока не убедится, что Сузеньос больше никогда не сможет смеяться.
Самсон – его порождение, друг, которого нужно убить раз и навсегда. Но даже сейчас он видел несуществующий проблеск старого друга, с которым они вместе убивали разбойников и напивались до головокружения. С бессмертием появилась надежда, что годы вернут утраченное, растопят ненависть и помогут Самсону его простить.
Глупость.
Самсон верил только в общую боль, общее горе, общие муки. Даже в детстве Сузеньос замечал расчетливую жестокость Самсона. Деревенский мальчишка, обрызгавший его сточной водой, молил о пощаде, но Самсон окунул голову парня в мочу и держал, пока тот ее не проглотил. Когда лорд соблазнил и бросил его сестру, Самсон два года строил козни, плел интриги и разбил сердца трех сестер этого лорда. Он стал жесток, одержим идеальными, справедливыми наказаниями. Желанием восстановить равновесие. И никто в этом мире не причинил Самсону больше боли, чем Сузеньос.
Наказание Сузеньоса не прекратится, и оно будет беспощадным, как кнут.
Поэтому он был готов к случившемуся дальше. Он готовился десятилетиями. Удары кулаков о плоть – острое осознание собственной слабости вколачивалось в него снова, и снова, и снова. Самсон может избить его до переломов, но Сузеньос никогда не доставит ему удовольствия криком. Он всегда умел абстрагироваться от физической боли, уходить в безопасное место в глубинах сознания.
В первый раз он сделал это в тринадцать лет, цепляясь за мертвое тело матери. Ассасины обошли охрану и пробрались в главный замок. Мать схватила его за руку и спрятала в туннелях, но нападавшие тоже знали о тайных ходах. Мать приняла предназначенный ему клинок в свою грудь. Он никогда не забудет этот звук – словно давят кулаком масло. Он держал ее в том заросшем паутиной туннеле, стряхивая пауков с ее тела. Несколько утонули в крови.
Отец так и не простил ему, что он выжил.
В следующий раз ему было девятнадцать, и он заблудился в лесу с Талаой. Там была гниль, черная и узловатая, как скрученные корни, – та самая гниль, которая вытекала из ноздрей и струилась по венам, пока душу не забирала смерть.
И снова появилась она – Мудрец. Его мечта о спасении.
Беги, – сказала она могучим, хрипловатым голосом, и из-за краев маски струился свет.Беги и живи.