Неважно, как это называется.
Вся глубина чувств настигнет ее, только если он снова уйдет. И она отказывалась испытать их в тот момент, когда он ее бросит.
Поэтому он должен остаться.
В этом доме.
С ней.
Кидан разглядывала изгиб его губ – полных, мягких и обманчивых. Невозможно поверить, что под ними скрываются столь чудовищные клыки. Но кожа помнила их острые кончики, словно два ядовитых шипа – быстрые, болезненные и лишающие рассудка. Интересно, каково это – почувствовать эти губы на своих губах? Способны ли они на нежность – такую же осторожную, как его пальцы в ее жестких волосах.
«Не позволяй мне тебя целовать. Это будет последним, что ты запомнишь».
Затылок горел, мышцы внизу живота сжимались. Может, именно поэтому он остановил ее в День Коссии – боялся порезать ее язык на куски. Но удержаться становилось все сложнее.
Она жаждала доказательств, что по-прежнему нужна ему, когда не нужна больше никому.
В этом коридоре, прямо сейчас, он человек. Его поцелуй не должен причинить боли.
Кидан коснулась его щеки, не в силах сдержаться. Он окаменел. Осмелев, она провела пальцами вниз, к подбородку. И ожидала увидеть его торжествующую улыбку в ответ на проявленную инициативу.
Но он вздрогнул. Словно она сделана из шипов, не из плоти.
Она отдернула руку.
Лицо Сузеньоса исказилось, словно ее прикосновение было греховным, хотя он делал гораздо большее бесчисленное количество раз. Она не понимала правил их отношений.
Кидан собралась с духом, пытаясь скрыть пылающие щеки. Поглотившая их тишина стала невыносимой – гуще дыма.
Сузеньос сжал зубы и отвернулся.
– Декан Фэрис хочет с нами поговорить. Одевайся.
Он уже направился к лестнице.
– А Лусидио? – сердито спросила Кидан. – Ты мне расскажешь?
Сузеньос замер и медленно повернулся – словно ожидал этого вопроса. Что же таит это имя?
Сладкий пар исчез. По полу в коридоре начали извиваться черные лозы. Сузеньос посмотрел на них и стиснул зубы. Этот сковывающий страх был инстинктивным, твердым. Он тревожил ее.
– Кто такой Лусидио? – повторила Кидан.
Пугающе неподвижный взгляд Сузеньоса дрогнул. А потом он сделал то, чего Кидан никогда прежде не видела.
Дважды моргнул. Быстро.
Да, прежде он закрывал глаза. В моменты покоя, чтобы избавиться от эмоций. Но никогда – столь непроизвольно, столь по-человечески. Предательский знак страха.
– Вампир-отщепенец, – отрывисто бросил он. Разговор оборвался, не начавшись. – Молись никогда не встречаться с этой душой.
– И?
– И все.
Нет, в его взгляде скрывалось что-то еще. Слишком много темного прошлого.
– Это он сделал что-то с твоими придворными? – Она всматривалась в его лицо. – От него ты бежал?