Он… гадал.
Джи Кей сложил кости в три фигуры. Квадрат. Круг. Треугольник. Прямо как в своих дневниках.
– Эти символы. Что они означают?
– Артефакты Мудреца. Треугольник – мечи. Квадрат – кольцо. Круг – маска.
Кидан уставилась на него, не веря своим ушам. Она вспомнила, как ее пальцы выводили эти символы снова и снова с самого детства.
Откуда она их узнала? Может, где-то увидела? Ей было известно лишь, что они важны, жизненно необходимы и помогают ее разуму сосредоточиться, когда он потерян.
Джи Кей продолжал гадание, не заметив ее изумления.
– Значит, ты собираешься предсказать мою смерть? – тихо спросила Кидан.
Он не ответил, но было очевидно: так и есть.
Отчасти Кидан по-прежнему хотелось отказаться, но она устала убегать. Кидан пережила столько всего – и переживет новое откровение. Может, им придется делать это всегда, чтобы познать свою связь.
Он помрачнел – в его быстрых движениях сквозила иная жажда, жажда истины.
– Знаешь, откуда мот зебейи берут костяные цепи? Кости каждого умершего в Укслее отвозят в монастырь. Их привязывают к скалам, и они бьются о камни, почти поют. Иногда они звучат громче. Умерев, кости познают смерть и могут предупреждать нас о ее приближении. Так учит Последний Мудрец. – Он переместил круг внутрь квадрата, а потом в треугольник. Кидан затаила дыхание, вновь завороженная фигурами. Сокрытыми в них тайнами. – Когда нам исполняется пять, нас отводят на ту скалу, чтобы выбрать цепь. Я так боялся, что плакал всю дорогу. Но потом я услышал женщину – ее голос говорил со мной и привел к этим костям. Когда я прикоснулся к ним, страх меня покинул. Я познал свое предназначение и веру.
Он поднял глаза и встретился с ней взглядом. Красный и черный слились в новый оттенок. Вера мот зебей была глубока и порой прекрасна, но Кидан никак не могла простить, что они забирали детей из семей. Последний Мудрец утверждал, что так они учились объективности, освобождались от эгоистичных уз. Но Кидан видела в этом лишь жестокость. Ей было столько же лет, сколько Джи Кею – едва исполнилось пять, – когда она потеряла обоих родителей, и это ввергло ее в бесконечную тоску по семье.
Джи Кей выжидательно протянул руки, выпуская и втягивая когти. Кидан сделала резкий вдох и вложила свои дрожащие ладони. Он по-прежнему пылал жаром, но сдерживал голод.
Он заговорил на ааракском – прочитал молитву, которую она раньше слышала от него во время занятий. Глядя, как он сидит, закрыв глаза, она почти представила, что они снова в башне отделения философии, а рядом хохочут над пустяками Слен и Юсеф.