Это был последний день рождения, который они отметили вместе. Знала ли Джун тогда? Знала ли, пока лучезарно улыбалась Кидан, что уйдет до их восемнадцатилетия?
Кидан смотрела на фото, гадая, отпразднуют ли они еще какой-нибудь день рождения так же весело. Восемнадцатилетие прошло кошмарно, а девятнадцатилетие Кидан встретила в тесной квартире с лапшой и кипами бумаг, разыскивая Укслей.
Скоро им исполнится двадцать. А в двадцать один…
Ей снова вспомнились слова Джи Кея. Откуда такая точность? Почему эта цифра преследовала ее мать – настолько, что та писала ее в дневниках? И если это правда, и Кидан действительно умрет, то… Джун останется одна.
«Ну и что? Пусть побудет одна. Узнает, каково это».
Но эти мысли быстро утратили силу. Узнать от сестры правду было гораздо важнее мести.
Кидан оглядела каминную полку на предмет другой фотографии – и с замиранием сердца нашла. Улыбающаяся женщина, обнимающая крупными руками двух девочек.
Мама Аноэт. Ее сразу окутал запах жженой кожи и сигар. Кидан быстро опустила снимок лицом вниз, пытаясь успокоить дыхание.
Она откашлялась.
– Понимаю, почему ты ушла. Это место… тебе подходит. Красивое.
Джун удивленно нахмурилась.
– Я ушла не потому, что здесь красиво.
Кидан была не в настроении спорить. Откровенно говоря, она с ног валилась от усталости. И не понимала, что происходит.
– Откуда ты знаешь о метках принуждения? – спросила она, пристально посмотрев на сестру. – О Варосе?
Джун сжала пальцы.
– Раси. Он рассказал мне.
– Вампир рассказал тебе все это перед смертью?
Джун напряженно кивнула.
– Почему ты вообще помогла Сузеньосу? Разве ты не с Самсоном?
На ее лице мелькнуло разочарование.
– Потому что не хочу, чтобы кто-то пострадал.
Кидан резко и неожиданно фыркнула – не смогла сдержаться.
Джун опустила глаза.
– Я обошлась с тобой жестоко, Кидан. Этому нет оправдания, и мне жаль.
Вот они.
Кидан жаждала услышать эти слова. Единственное, чего она желала почти два года, – чтобы Джун вернулась домой, сказала именно эти слова, обняла ее. Кидан пришлось отпустить эту мечту. Даже если это ее убивало. Однажды Кидан сражалась с Сузеньосом, много раз – с Самсоном, но именно родная сестра сделала ее абсолютно беспомощной.
– Это жестоко, Джун. То, как ты сейчас поступаешь. – Голос Кидан дрогнул от резкой боли. – Не делай этого, если собираешься снова уйти.
Джун бросилась к Кидан и схватила ее за руки. Они словно покрылись черной гнилью – горячие, воспаленные. Глаза Джун превратились в два озера страданий. У Кидан сжалось сердце. Ее сестра всегда так плакала от беспомощности – когда Мама Аноэт кричала на нее или болезненно дергала за волосы, заплетая косы. Страдала молча, боясь, что любое слово лишь усугубит ситуацию.