– Ты еще здесь. – Его голос был грубым, низким и хрипловатым.
– Почему нет?
Он заглянул ей в глаза, и в зрачках блеснула золотая полоска. Под ней таилось восхищение.
Будто он не мог поверить, что Кидан жива.
Хотя нет. Он не мог поверить, что жив сам. Не из-за боя с Самсоном, а из-за принуждения.
Кидан схватила Сузеньоса за запястье: ею овладела паника.
– Ты бы действительно умер?
Он положил руку ей на талию, обжигая кожу, и стянул с себя рубашку.
– Я устал убегать.
– Но… я ничего не понимаю.
– Знаю. Я думал, эта тайна будет стоить мне жизни. Не понимаю, откуда Джун столько знает. Сегодня твоя сестра нас спасла.
Кидан почувствовала облегчение и смятение одновременно. Казалось, ее сестра совсем ничего не понимает, а потом вдруг наоборот. Кидан так и не поверила, что Джун узнала все от вампира – Раси. Но какое еще может быть объяснение?
– Неужели Варос настолько силен?
Кидан впервые произнесла это имя вслух, и оно показалось ей неправильным, больше похожим на проклятие.
Сузеньос напрягся и даже не попытался ответить. Скованный язык. Он не скрывал страха последствий.
В памяти всплыли его слова из прошлого семестра, когда она направила на него пистолет. «Я физически не могу об этом говорить».
Волосы на затылке зашевелились.
Кидан задала ему вопрос, на который он мог ответить.
– Лусидио могущественный?
Сузеньос медленно кивнул.
Когда пальцы Кидан начали чертить на его ладони квадрат, он глубоко вдохнул – почти содрогнулся.
Его лицо медленно потемнело от голода. Должно быть, бой с Самсоном усилил жажду.
– Можешь выпить моей крови, – прошептала Кидан.
Сузеньос закрыл глаза и глубоко вздохнул. А потом прижался лбом к ее лбу. От его прикосновения по телу побежали мурашки.
– Совсем чуть-чуть, милая, – его голос был напряжен, полон желания.
Она закатала рукав и протянула ему запястье.
– Я хочу посмотреть. Больше узнать о ней… если ты не против.
Сузеньос сглотнул, понимая, кого она имеет в виду.
– Самсон показал тебе, что случилось?
Кидан кивнула.
– Когда Талаа умерла, он похоронил ее. И заразил руку.
– Талаа Асефа была принцессой из соседней провинции. – Имя застряло у Сузеньоса в горле, но он продолжил, медленно взяв руку Кидан. – Когда нам было по одиннадцать лет, у нас состоялась помолвка. После этого она приезжала ко мне каждое лето, и нас заставляли играть вместе. Хотя она была отъявленной мошенницей.
Кидан выдавила улыбку.
– Общение наложило отпечаток почти на все мое детство, – печально признал Сузеньос.
Он провел рукой по ее венам и выпустил ослепительно белые клыки. Когда Сузеньос проколол кожу, Кидан не зашипела, а лишь крепче обняла его, пока их окутывали воспоминания.