Но пытаясь ответить, он каждый раз терялся в своем сломанном теле. Сиционы в совершенстве овладели искусством подталкивать бессмертное существо к грани смерти, и сейчас он балансировал именно там.
Достаточно еще одного взмаха их окровавленных клинков, и он отправится за порог небытия. Сузеньос чувствовал внутри себя яд их крови, скользящий к артериям сердца, и изо всех сил старался замедлить сердцебиение. Его окутал невыносимый смрад гнилого леса. Сузеньос потянулся во тьме и нащупал на языке жизнь. На вкус она была, словно звезды. Настоящий оазис в пустыне.
Йос!
Снова этот голос. Почему в нем столько боли?
Позволив сердцу немного пошевелиться, он открыл глаза.
Над ним склонилось лицо ангела, и на краткий миг он подумал – это она.
Мудрец, которая спасла ему жизнь – от ее маски исходило сияние, и она пахла белыми розами.
Она плакала, ее щеки промокли от слез. Третья капля прояснила зрение, и Сузеньос увидел лицо без маски, темные влажные глаза и дрожащие губы.
Кидан.
Его сердце разорвалось в клочья, а лицо окаменело от вида ее страданий.
– Я еще не умер, – хрипло сказал он и поморщился. – И даже если умру, я не стою стольких слез. Хватит, птичка.
Она только разрыдалась еще сильнее.
– Я не слышала твое сердце. Они сказали… Я думала…
Ее голос треснул, и это сводило с ума.
Сузеньос еле говорил сквозь пересохшее горло, глотая кровь, которую она жадно в него вливала. Каждый атом его тела словно проткнули иглой, и ее кровь была медленным лекарством.
– Иногда такое случается. Мое сердце бьется, просто очень медленно. Тело пытается исцелиться.
Она испуганно провела рукой по его кровоточащей груди.
– Что я могу сделать?
– Ты уже делаешь. Твоя кровь… помогает сосредоточиться на чем-то, кроме боли.
Он запустил пальцы в ее брейды. Это было как прикосновение к тончайшему шелку, ее волосы – словно ветви древнего дерева. Он чувствовал биение ее сердца, перемену в дыхании.
Стать его единственным источником пропитания – нет, к такому они не готовы. Поэтому он не станет просить большего, чем простое компаньонство, пока не найдет способ разорвать эту связь. Этот смертный обет. Он не хотел обременять ее подобной участью на всю оставшуюся жизнь.
Двигаться было адски больно, но Сузеньос потянулся к тонкой шее Кидан и прижал ее голову ухом к своей груди.
– Я в порядке, птичка, – прошептал он. – Слушай.
Он позволил сердцу забиться. Ее всхлипывание не прекратилось, но постепенно замедлилось. Она обхватила его руками, словно зажав в тиски – мучительные порезы сиционов закровоточили еще сильнее, но он не смел жаловаться.