Харальд Боезуб умер как истинный викинг, с мечом в руке – а отцу после той битвы стала сниться волчья стая, в которой он был вожаком… И однажды, когда во время очередной битвы он, потеряв самообладание, бросил меч и перегрыз горло врагу, все стало ясно. Перед смертью Боезуб отравил кровь своего противника, укусив его, а может, сделал прощальный подарок достойному врагу, ибо, по слухам, Харальд прожил более полутораста лет, оставаясь в своем уме и не теряя физической мощи, – и до самой смерти его выпавшие от старости зубы отрастали вновь за несколько дней…
В Дании воинов, способных впадать в боевое безумие, называли ульфхеднарами, «бойцами с волчьей шерстью», способными перевоплощаться в волков. В Норвегии таких воинов звали берсерками, «людьми с медвежьими шкурами», считая, что во время битв мы превращаемся в медведей… Правда, во всей Скандинавии простые люди частенько называли всех зверолюдей берсерками, особенно не вдаваясь в детали, – когда человек внезапно становится похож на разъяренное животное, для крика ужаса подходит более короткое и звучное слово.
Хотя на самом деле наши тела в такие моменты не меняются.
Но все же становятся другими…
Мы быстрее бегаем. Дальше видим. Сильнее бьем.
И при этом ощущаем дикое, ни с чем не сравнимое упоение своей невообразимой мощью! И настолько силен этот восторг, что не хочется возвращаться в свое человеческое состояние – и с каждым превращением это чувство становится сильнее…
Отец говорил, что мне через него передалось то ли проклятие, то ли дар короля Харальда Боезуба. И что не нужно злоупотреблять этим даром, иначе однажды желание остаться зверем победит, и тогда, согласно поверьям, ульфхеднар-берсерк убегает в лес и действительно превращается в дикое животное.
Я уже перекидывался в зверя совсем недавно… Но потом к стенам Скагеррака пришел Гуннар со своей армией. Нам пришлось бежать через подземный ход. После чего Лагерта раскрыла свой план – и я понял, что женился на воистину удивительной девушке!
Она сказала, что вряд ли гордые свеи примут горстку воинов, бежавших из собственной крепости. А Тормод, поразмыслив, добавил, что и правда, скорее свеи сочтут нас трусами – а, как известно, малодушные люди несут с собой неудачи, которые прикрепляются к ним навечно, словно дурные и неизлечимые болезни. И чтобы не заразиться нашим несчастьем, нас будет проще перебить стрелами со стены крепости, а тела закопать, пока они не остыли, как это делают с заболевшими чумой или холерой.
И тогда Лагерта сказала, что нам нужно обойти Скагеррак по широкой дуге, чтобы часовые и разведчики Гуннара нас не заметили, и за день добежать до Каттегата. Ибо его самоуверенный хозяин наверняка оставил в городе слабую охрану, забрав с собой в поход всех самых мощных воинов. И нам нужно будет лишь на рассвете, когда сторожам больше всего хочется спать, забросить на стены Каттегата крючья с привязанными к ним веревками, забраться по ним наверх, перебить малочисленную охрану и захватить город.