– Все равно не понимаю, о чем ты…
Рагнар улыбнулся.
– Он потребует хольмганг конунгов. Это старый обычай, когда вожди, имея примерно равные силы, не хотят заниматься взаимоистреблением своих воинов. И с результатами такого хольмганга обязаны согласиться все воины убитого конунга, ибо это воля богов.
– Ну и что? – запальчиво воскликнула я. – Я победила Гуннара в одном бою, значит, у меня есть шанс сделать это еще раз!
Рагнар покачал головой.
– Рауд рассказал мне о том ярмарочном бое. Не обижайся, но твоя победа – просто случайность. К тому же у тебя не хватит сил пробить мечом толстый кожаный доспех, который носит Гуннар. Это далеко не то же самое, что поставить краской точку на одежде. Я видел хозяина Каттегата со стены Скагеррака, видел, как он двигается. Это очень сильный человек и профессиональный воин. Он просто ударит мечом один раз изо всех сил и разрубит тебя пополам вместе со щитом.
– Не понимаю, к чему ты клонишь… – проговорила я.
Рагнар вздохнул, положил голову на свернутую шкуру, заменявшую ему подушку, и с улыбкой посмотрел в закопченный до черноты потолок, словно уже видел приближающиеся ворота Вальгаллы.
– Я твой муж, – произнес он. – Тот, кто по закону делит власть с женой-конунгом. А это значит, что на бой с Гуннаром я выйду вместо тебя. Но сейчас я слишком слаб, чтобы победить его в человеческой ипостаси. А значит, мне нужно будет превратиться в зверя. Ненадолго. Ровно настолько, чтобы нанести лишь один удар.
– Но это убьет тебя! – воскликнула я, чувствуя, как в груди тревожно замерло мое сердце, пропуская следующий удар.
– Да, – спокойно произнес Рагнар. – Я умру. Но останешься жить ты. И наш ребенок. А это для меня намного важнее собственной жизни.
И тут я поняла, о чем говорила Хель, когда произнесла: «У меня в запасе целая вечность, и срок человеческой жизни есть лишь мимолетная искра в ее бескрайнем потоке. Тем более что, думаю, Рагнар сам быстро потушит ее – ибо для этого у него будет веская причина».
Да, у моего мужа была причина умереть.
Я.
И наш ребенок.
Рагнар был готов пожертвовать своей жизнью ради нас.
Каждый ли мужчина на свете смог бы сказать о себе и своей семье то же самое?
Не думаю.
Но в то же время на что способна любящая женщина ради того, чтобы ее муж остался в живых?
Я уверена, что каждая из нас ответила бы на этот вопрос по-своему.
Но я не очень долго размышляла перед тем, как принять решение…
Многие люди наверняка сказали бы, что оно страшное. Кто-то непременно назвал бы его безумным.
Что скрывать, для меня оно было и тем, и другим.
Но по-другому поступить я не могла. Ибо жить дальше с мыслью, что любимый человек умер ради меня, а я ничего не сделала, чтобы это предотвратить, для меня было гораздо страшнее.