Она посмотрела мне в глаза.
— ...оно вызывает катастрофический, мгновенный отказ в работе головного мозга. Проще говоря, человек умирает. Мгновенно и безболезненно. Твоя метка уже введена в базу для отслеживания радиуса.
Я смотрел на неё. На её спокойное, бесстрастное лицо. И в который раз думал: какого чёрта ты это делаешь? Все мои рассуждения о её невиновности начали таять.
— Ты можешь перелезть через стену, — добавил Михаил, скрестив руки на груди. — Можешь даже сделать это. Но сделав шаг в ту сторону... — он щелкнул пальцами, — ты станешь пустой оболочкой, которая упадёт за периметр. Мы даже убирать не будем.
Он улыбнулся. Довольный. Счастливый. Упырь.
— Зачем? — выдавил я. Голос прозвучал хрипло — горло пересохло и саднило. — Что вы хотите?
— Мы хотим наблюдать, — ответила Эвелин. — “Чёрный Беркут” — теперь лаборатория. А ты, дорогой Ян, — она почти пропела последние слова, — наш самый интересный объект.
Она медленно обошла меня по кругу, как хищница, оценивающая добычу.
— Ты — человек-ресурс, — продолжала она, не повышая голоса. — Выносливый, умный, изобретательный. И с чем-то... неведомым нам внутри.
Она остановилась прямо передо мной. Заглянула в глаза.
Я выдержал ее взгляд, не отвел глаз.
Михаил, наблюдавший за этой сценой, вдруг нахмурился. Опустил взгляд на гравий. Я проследил за его взглядом и понял: от моих ног, от лужи воды, которая вытекла из цилиндра, поднимался легкий пар.
— Эвелин, — голос Михаила стал жёстче, нетерпеливее, — а почему вода была тёплой, а не холодной?
Наступила тишина.
Я замер. Эвелин на долю секунды замерла, повернулась к Михаилу и твёрдо произнесла:
— Я точно помню, что наливала туда холодную воду.
Её голос не дрогнул. Ни один мускул на лице не дернулся. Но она явно лгала — я это чувствовал.
А затем она пожала плечами — небрежно, почти лениво — и выдвинула совсем уж абсурдное предположение:
— Возможно, — сказала она, — это тоже его суперспособность.
Я смотрел на неё, сдерживая эмоции.
Тёплая вода. Меня опустили в теплую воду, когда по всем инструкциям Спарты должны были опустить в ледяную. И Эвелин, которая “точно помнит, что наливала холодную”... врет отцу в глаза. Мысль о том, что она сделала так, чтобы мне не пришлось мерзнуть в ледяной воде растеклась теплом в душе.
Михаил прищурился. Секунду он смотрел на дочь, потом перевёл взгляд на меня. Я ухмыльнулся, давая понять, что не так прост.
— Хорошо, — медленно произнес он. — Как он это делает — тоже надо изучить. Также как и то, каким образом они принудили тебя стрелять по нашим машинам. Выпытай из него это.