— Твоя выгода? — переспросил он, и в голосе его послышалось усмешка. — В том, что ты уже лежишь в моих объятиях, Эвелин. И тебе это нравится. Ты просто не хочешь признаваться.
— Нахал, — прошептала я, но не отодвинулась.
Тишина повисла в комнате. Я слышала, как где-то далеко гудит вентиляция. Ян был прав: “Да, мне это нравится, какой смысл врать себе?”
Медленно, сама не понимая зачем, я придвинулась еще ближе.
— Я ничего тебе не обещаю. Если захрапишь — не жди поцелуя. Я просто… отодвинусь.
— Врешь, — сказал он тихо, прижимая к себе сильнее. — Ты никуда не...отодвинешься.
— Откуда такая уверенность?
— Потому что ты до сих пор здесь, — сказал он спустя несколько секунд размышления. — Ты могла уйти. Могла отодвинуться. Но ты не сделала этого. Значит, тебе тоже нужно, чтобы я был рядом.
Я хотела возразить. Сказать, что это просто слабость, что я устала, что у меня нет сил даже на то, чтобы отстраниться, но это было бы неправдой.
— Ты слишком много обо мне знаешь, — пробурчала я.
— Недостаточно, — ответил он. — Я не знаю, что ты чувствуешь прямо сейчас. Скажи мне, Эвелин.
Я молчала, глядя в темноту перед собой.
— Я боюсь, — прошептала я. — Боюсь, что если позволю себе чувствовать, если поверю, что это по-настоящему, то все рухнет. Что я проснусь в своей камере в “Черном Беркуте”, и это окажется просто сном.
Ян молчал. Я чувствовала, как его дыхание замедлилось. Он обдумывал мои слова. Потом он чуть приподнялся на локте, чтобы видеть мое лицо. В темноте его глаза мерцали — зеленые, с янтарным отливом.
— Это не сон, Эвелин, — сказал он тихо, но твердо. — Ты здесь. Со мной. Ты вытащила нас из "Черного Беркута". Ты — не пешка. Ты — та, кто меняет правила игры. — Он коснулся пальцами моего подбородка, приподнимая, чтобы я смотрела на него. — И я обещаю тебе: я не позволю этому миру снова раздавить тебя.
Я смотрела в его глаза и не видела лжи. Только усталость и ту самую непоколебимую решимость, которую я так боялась принять за правду. Но, внутри меня, в этот момент начало зарождаться что-то новое. Не надежда — она была слишком хрупкой. Скорее, согласие. Согласие позволить себе хотя бы попробовать поверить.
— Тогда не храпи, — прошептала я, и в голосе моем дрогнула улыбка.
Он рассмеялся — тихо, но искренне, и снова уткнулся носом в мои волосы, прижимая к себе.
— Обещаю, — пробормотал он. — Спокойной ночи, Эва.
— Спокойной ночи.
Глава 49. Объятия
Эвелин
Стук был тихим, но настойчивым. Он пробился сквозь сон, заставил открыть глаза.
Я повернулась к Яну лицом и легонько толкнула его ладонью в бок.