На ум приходил только один ответ: “она на это не соглашалась”. И как давно она у нее?
“А ты представь себя на месте Михаила. Во сколько лет ты бы принудительно поставил ребенку метку?” — задал мне мой зверь вопрос, на который я подсознательно не хотел отвечать.
“Она носила эту метку с детства”. — это не было вопросом, это было утверждение, от которого мне стало не по себе. Каким же надо быть извергом?
Я закрыл глаза. Вспомнил ее голос: “Спасибо, папочка! Где же вы так долго были?”
Слишком громко. Слишком радостно. Слишком... фальшиво.
Я не заметил тогда. Ослеплённый ненавистью, предательством, болью — я не заметил самого главного.
Она играла.
Всю эту сцену — от начала до конца — она играла для отца. Потому что если бы Михаил заподозрил её в сочувствии ко мне, мы бы оба сейчас были в этом контейнере.
Горло сжалось от того, что я не хотел признавать, что был не прав.
Зверь внутри зашевелился. Молчал. Ждал. Верил.
“Неужели я дурак”.
Я не понимал, но отчего-то верил, что она пытается спасти меня. И спасала единственным доступным способом, который работал в мире Михаила: стать чудовищем, чтобы я остался жив.Ненависть, которую я носил в себе несколько лет, вдруг начала трескаться, осыпаться, как старая штукатурка. Под ней оказалось другое. То, что я боялся признать даже самому себе.Она — моя истинная. И она — на моей стороне.
“Мы выберемся, — пообещал я себе. — И тогда мы поговорим. По-настоящему”.
Я прикрыл глаза. Теплая вода обволакивала тело, укачивала, убаюкивала.
“Не спать, — приказал я себе. — Не спать. Держись”.
Но веки тяжелели. Похоже, снотворное всё еще действовало.
Глава 25. Черный беркут
Ян
Я проснулся от того, что вода всколыхнулась. Ударила в подбородок, плеснула в лицо. Меня явно начали перемещать. Где-то внизу загудели моторы. Ёмкость, в которой я находился, трясло; вода плескалась, то и дело подкатывая к самому носу. Я задерживал дыхание, когда чувствовал, что очередная волна готова захлестнуть меня с головой.
Толчки прекратились так же внезапно, как и начались. Тишина. А потом — шипение. Где-то сбоку что-то щелкнуло.
Стена передо мной отъехала.Вода схлынула вниз. Свет ударил по глазам — резкий, белый, беспощадный.
Я зажмурился, выругался сквозь зубы.
— А вот и наш подопытный, — раздался радостный голос. Я узнал его сразу. Михаил.
Я проморгался, заставляя глаза привыкнуть к свету. Передо мной стояли двое: Михаил с планшетом в руке и Эвелин — чуть поодаль, сложив руки за спиной, с тем самым безучастным выражением лица, которое я уже много раз видел и ненавидел. Или боялся, — поправил я себя. — Боялся поверить, что это не маска.