— Я не прошу прощения, Эв. Я прошу шанса. Всего одного.
Его дыхание обожгло мою кожу, а пальцы осторожно коснулись моей ладони.
— А если я скажу нет? — прошептала я, чувствуя, как сердце замирает.
— Тогда я буду ждать. — Его губы дрогнули в улыбке. — У нас, кошаков, терпения хоть отбавляй.
Глава 40. Инструмент предательства
Эвелин
Закончив с едой, я по просьбе Яна высвободила левую руку из рукава кофты. Я делала это осторожно, чтобы не потревожить раны, но боль все равно отдавалась в руке.
— Эвелин, я видел, что перед побегом из лаборатории ты что-то себе вколола. Это были лечебными наноботы? — задал Ян вопрос накладывая мазь. — Почему они не сработали? Почему ты до сих пор так плоха?
Я отвела взгляд.
— Потому что в лаборатории была всего одна ампула с ними, — ответила я тихо. — И я вколола ее в тебя.
Тишина. Ян поднял взгляд на меня и замер — просто смотрел.
— Что? — наконец выдохнул он.
— Ты был главной целью побега, Ян. Не я. Ты. Я могла умереть в туннеле — и это было бы неплохим исходом. Но ты должен был выжить. Ты нужен своим людям. Ты нужен… этому миру.
— А ты? — его голос звучал тихо, вкрадчиво.
— А я пешка в игре отца, и я так больше не могу.
Ян снова перевел взгляд на руку и продолжил обрабатывать раны, но я видела по тому как резко двигаются его руки при перевязке, по плотно сжатым губам — он едва сдерживает эмоции.
— Эвелин, — произнес он спустя несколько минут, глубоко вздохнув, — я вижу, слова, что ты мне нужна не меняют твоего отношения ко мне. — Ян аккуратно заправил бинт. — Значит буду доказывать поступками. Теперь другой вопрос.
Он помог мне надеть рукав и сел рядом.
— Скажи, почему ты тогда, в детстве, чувствовала вину? Когда приехал твой отец. Я помню твой взгляд. Ты смотрела на меня с таким чувством, будто предала. Но ты говорила, что не звала их. Теперь я тебе верю. Но тогда я чувствовал твою вину. Она была настоящей.
Я опустила глаза.
— Потому что я знала, — прошептала я, — что во мне метка. С восьми лет. Я не учла, что Михаил может нас отследить по ней. Я привыкла к ней, перестала о ней думать. А она все это время передавала сигнал и данные. Я должна была помнить о ней, предугадать действия отца, но я забыла. Это моя вина
Я подняла взгляд, хотела увидеть в глазах Яна понимание, а увидела осуждение.
— Да. Я винила себя за то, что носила в себе ошейник, который привел его к нам. За то, что, даже не желая предавать, стала инструментом предательства.
Ян молчал. Смотрел на меня — долго, тяжело.
— Ты была ребенком, Эвелин. — наконец произнес он, и его голосе слышалась злость. — Ты не выбирала эту метку.