“Но тогда…” — возникло в голове. Никаких “но”. Я крепко сжала ладони. Вспомнила Варвару. Ее горящие глаза, ее слова: “Ты можешь все исправить”. Девушка, которая, как и я, была пешкой в чужой игре, но нашла в себе силы бороться. Если она смогла, смогу и я.Я больше не хочу быть пустой. Я больше не хочу быть безупречным солдатом. Я хочу быть Эвелин. Той, кто спасает рыжего кота с дерева и трогает лягушачью икру в озере. Той, кто верит в чудо.У Яна будет шанс.Я спасу его. Даже если это будет стоить мне жизни.
Я открыла профиль Яна. Посмотрела на показатели. Его сердце билось ровно. Он спал.“Держись,” — мысленно произнесла я, — “еще немного.”
Я активировала джабон. Отец должен отсутствовать в день нашего побега.“Каир, возможно ли вызвать отца в один из лагерей Спарты, лучше всего который находится подальше? Когда?” — быстро отправила сообщение и сразу удалила его из истории.Ответ пришел через несколько секунд:“Через два дня”.
Я удалила сообщение. Коротко выдохнула. В душе, там, где долгие годы зияла черная пустота, теперь теплился маленький, упрямый огонек. Вера в правильность своих действий. Еще никогда она не казалась мне такой опасной — и такой необходимой.
Глава 28. Два дня спустя
Ян
Дни в «Черном Беркуте» сливались в одно монотонное, серое полотно, растянутое между четырьмя бетонными стенами. Время здесь измерялось не часами, а циклами. Цикл света: тусклая лампочка под потолком гасла на шесть часов, погружая камеру в абсолютную, давящую тьму. Цикл кормления: два раза в сутки в нижний люк двери с грохотом задвигался металлический поднос. На нем — сероватая, липкая каша без вкуса и запаха, пластиковый стакан с мутной жидкостью, которую можно было назвать водой лишь по формальному признаку. Есть это было противно, но голод заставлял глотать комки, опустошая тарелку до дна. Цикл прогулки: раз в день, если “повезет”, дверь открывалась, и можно было выйти во двор.
К генератору тишины я больше не приближался. Во время прогулок за последние дни я ни с кем больше не встретился. Лишь Девятый ходил за мной молчаливой тенью. Я выискивал варианты для побега. Запоминал каждую камеру, каждый патруль. Но план не складывался.
Я вновь бросил взгляд на Девятого — исхудавшего, с воспаленными глазами и ссадинами на груди. Я видел его эти приступы еще три раза, но ко мне они не приходили. Меня это радовало, но не слишком обнадеживало.
Тяжелая дверь лязгнула. Я не обернулся. Я узнал эти шаги. Размеренные, властные, не терпящие возражений. Шаги человека, который привык, что мир прогибается под ним.