Я почувствовал, как его пальцы впились мне в предплечье — судорожно, глубоко.
— Терпи, — прошептал я, хотя у самого горло сдавило.
— Не ной, — выдохнул он в ответ, голос был слабым.
Мы сделали несколько шагов. Я почти тащил его на себе, чувствуя, как его дыхание — частое, рваное — обжигает шею. Открыл пассажирскую дверь, помог опуститься на сиденье. Он откинулся назад, прикрыл глаза.
Дышал. Часто. Неглубоко.
Я расстегнул его рубашку и увидел рану. Пуля вошла чуть ниже ключицы. Слева. Выходного отверстия не было — значит, застряла внутри. Кровь сочилась медленно, но не останавливалась.
— Перевяжу, — сказал я, и потянулся к бардачку за аптечкой.
— Бесполезно. — Отец накрыл мою руку своей. Ладонь оказалась холодной.
— Пуля задела легкое. Я чувствую.
— Ты не врач, — огрызнулся я, хотя сам уже знал — он прав. Я видел такие раны. Перевязка здесь не поможет
— Ян. Посмотри на меня.
Я поднял глаза.
— Я ухожу, — сказал он просто. — И ты это знаешь.
— Нет, — мой голос дрогнул. — Мы доедем до наших. Тебя вытащат.
Он лишь слегка покачал головой. Его рука легла мне на затылок, притянула ближе. Лоб ко лбу.
— Слушай меня, Ян, — голос его стал тише, но жестче. — Ты теперь вожак. Наш народ — в твоих руках. Наши люди. Наши дети. Те, кто ждёт, что мы вернёмся. Те, кто верит, что мы когда-нибудь сможем жить не прячась. Ты понял?
— Я не готов, — прошептал я в ответ. — Я...
— Никто не готов, — он отстранился, закашлялся — глухо, надрывно. На губах выступила свежая кровь. — Но ты должен. У тебя есть голова. И сердце.
— Нет! — вырвалось у меня, громче, чем я хотел. Я высвободился из его рук, рванул назад, захлопнул пассажирскую дверь — слишком сильно, так, что звякнули стёкла.
Бегом обогнул машину, запрыгнул на водительское сиденье. Двигатель взревел, едва я повернул ключ.
— Я довезу тебя до ближайшего лагеря, — прошипел я, вжимая педаль газа в пол. — Там помогут. Я спасу.
Голос сорвался на последнем слове.
Я не оборачивался. Не смотрел на него.
Боялся увидеть то, что уже знал.
Глава 9. Пепел и маки
Ян
Два дня спустя. Горы Кавказа
Я стоял на выступе скалы, вжавшись спиной в холодный камень, и смотрел вниз на изумрудные складки ущелий. Едва заметные тропы вились по горным уступам шириной не более полуметра, терялись в осыпях, обрывались над пропастями. По таким могли ходить только звери или люди в зверином обличии. Четыре лапы держат лучше, чем две. Когти находят опору там, где подошва скользит. Мы уходили в эти горы много раз, и ни разу патрули Спарты не рискнули сунуться за нами. Здесь наши дома. Наша земля, на которую привел нас мой отец.