— Тогда приступим, — сказала я. — Мы с мамой займемся воинами, у меня есть идея как привести их в чувства.
— Ты хочешь говорить с ними? — спросил Тим.
— Да. Не как надзиратель. Не как дочь Михаила. Как та, кто выбрала свободу.
Анна положила ладонь на мою.
— Мы сделаем это вместе, — сказала она. — Я тоже была частью системы. Я знаю, как ломают людей. И я знаю, как их собирать заново.
Глава 57. Выбрать себя
Эвелин
Мы шли по длинному бетонному коридору, и наши шаги гулко отдавались от стен. Я не хромала, и в целом нога чувствовала себя хорошо. Слева от меня шла мама, справа — Тим. Все в форме надзирателей Спарты. В руках Тим нес стопку планшетов и шлем. Он был напряжен, я видела это по взгляду, по плотно сжатой челюсти.
Мы остановились у двери. За ней — те, кого я должна была переубедить. Не приказать. Не запугать. Убедить.
Я замерла на мгновение, прислушиваясь себе. Сердце билось ровно. Та же собранность, что и в «Черном Беркуте», — только теперь то, что я собиралась сделать было моим выбором. По собственной воле.
Я толкнула дверь.
Зал был огромным — бывшее какое-то служебное помещение, переоборудованный под казарму. Вдоль стен стояли двухъярусные кровати, на полу лежали матрасы. Воздух был спертым и тяжелым.
Воинов было около двух сотен — не все две тысячи помещались здесь. Остальные были в соседних залах. Но эти — самые сомневающиеся, самые потерянные.
Они сидели на кроватях, на матрасах, на полу. Кто-то смотрел вниз, кто-то — на нас. Во взглядах было разное: настороженность, любопытство, недоверие. У некоторых — открытая враждебность.
Я шагнула вперед.
— Меня зовут Эвелин Белевская. —
Голос прозвучал ровно, громко.
Тишина стала плотнее.
— Вы слышали обо мне. Я дочь Михаила Белевского. Я была надзирателем в «Черном Беркуте». Наверняка вы знаете слухи о моей жестокости, о безупречности, о том, что я не знаю жалости.
Я сделала паузу, обводя их взглядом.
— Да, это видимая сторона. Но это не все, что я есть.
Я шагнула еще раз — теперь в центр зала, под десятки пристальных глаз.
— Также как вас меня учили, что я оружие. Что мое тело — инструмент. Что мои чувства — слабость. — Я перевела дыхание. — Мой отец лишил меня возможности иметь детей. Он сказал, что безупречная не должна ни на что отвлекаться.
В зале стало совсем тихо. Я видела, как кто-то из воинов опустил глаза, кто-то сжал кулаки.
— Я не говорю это, чтобы вы жалели меня. Я говорю это, чтобы вы знали: я знаю, что такое, когда у тебя забирают то, что должно быть только твоим. Когда твое тело перестает принадлежать тебе.
Я замолчала на мгновение.