— До встречи, Эвелин, — услышала тихие его слова и он свернул в боковой коридор.
Не помню как дошла до комнаты, но когда дверь за мной с тихим шелестом закрылась я развернула записку.
“У меня есть способ обойти приказ Михаила. Но ты должна довериться мне. Четко выполняй все мои указания в медкабинете. ”
Обойти приказ? Но как? В медкабинете — камеры, датчики. Моя метка передает отцу все. Неужели Каир знает способ их обмануть? Или... он просто хочет, чтобы я не сопротивлялась? Я не знала. Но выбора не было.
Михаил:
Глава 13. Мое тело осталось моим
Эвелин
Я сидела на койке, обхватив колени, и смотрела в стену.
В комнате было тихо. Только вентиляция гудела где-то над головой — ровно, монотонно.
В голове крутилось одно и то же слово “Дефлорация”.
Я зажмурилась, но слёзы не потекли.
— Я не хочу, — прошептала в пустоту. Голос прозвучал жалко. По-детски.
В коридоре кто-то прошёл. Шаги стихли.
Я перевела взгляд на дверь. Может быть сбежать? Но куда? Метка — отец найдёт за десять минут.
Я уронила голову на колени.
И тут меня накрыло — вдруг, неожиданно, как удар под дых. Мама.
Мама, которая каждое утро отворачивалась от купола и рисовала лес. Которая не спорила с отцом. Которая отпускала глаза, когда Михаил сказал “ты никто”. Которая не боролась. Которая просто выживала.
А я её презирала за это.
“Почему она такая? — думала я тогда. — Почему не сопротивляется? Почему не убежит?”
Теперь я знала.
Отец — это система. Не человек. Стена, которую не пробить лбом. Мать пыталась, не в открытую, наперекор отцу показать мне настоящий мир — и поплатилась, он забрал меня. Каждый шаг против него оборачивался потерей.
“Одной против системы не справиться”, — подумала я, и эта мысль пришла не моим голосом, а ее. Тихой, усталой интонацией, с которой мама говорила: “Просто будь осторожна”.
— Я ничего не могу изменить, — сказала я вслух.
И мать тоже не могла. Но при этом она не сломалась. Она рисовала лес. Она водила меня к озеру. Она учила меня видеть красоту.
Значит, и я смогу. Смогу дальше жить.
Я закрыла глаза.
В голове всплыла записка Каира. “У меня есть способ обойти приказ. Доверься мне”.
Довериться? После того как я уничтожила его репутацию на глазах у всей группы.
Что сделает Каир? Скажет “ложись и расслабься”? Будет извиняться? Будет холоден, как отец?
Я не знала его. Совсем. Несколько недель он сидел напротив в столовой, что-то говорил, улыбался, а я отворачивалась.
Я посмотрела на джабон. Время 17:33.
Я села. Ноги коснулись холодного пола. Надела ботинки. Зашнуровала — машинально, привычным движением. Шнурок на левом ботинке был длиннее, чем на правом. Я заметила это впервые. Эта абсурдная мысль вдруг стала важнее всего, потому что я могла зацепиться за нее, чтобы не сорваться.