И внутри у меня что-то оборвалось.
“Истинная, — подумал я с горечью. — Та, кого выбрал мой зверь. Та, ради кого я сдался. И кто предал меня снова.”
Я стоял, не двигаясь. Ошейник давил на горло. Михаил улыбался, глядя на свою дочь.
— Умница, Эвелин. Я знал, что ты не подведешь.
Я закрыл глаза. В груди разрасталась пустота — такая же, как семь лет назад, когда я узнал о смерти отца. Только тогда я мог злиться, мог ненавидеть. Сейчас во мне не осталось даже этого. Только горькое, ледяное спокойствие. Зверь затих, свернувшись в комок, — он тоже не верил. Но он не рычал. Он оплакивал.
Я открыл глаза и встретился взглядом с Эвелин. Она всё ещё улыбалась отцу, но её глаза… на одно мгновение я увидел в них что-то — тень, вспышку боли, которую она тут же спрятала. Может, мне показалось. Может, я хотел это увидеть.
Михаил повернулся к вышке, откуда исчезли Варвара и остальные. Он нахмурился, о чём-то размышляя. Затем махнул рукой одному из солдат.
— Проверь вышку, — приказал он. — Я видел, как они прыгали. Возможно, там скрыт проход. Заберись наверх и спрыгни. Посмотрим, что произойдёт.
Солдат замялся, но ослушаться не посмел. Он вскарабкался по ржавым перекладинам на самый верх, остановился на краю, глядя вниз. Потом, подчиняясь приказу, шагнул в пустоту.
Тело упало на землю с глухим стуком. Разбилось. Не исчезло. Не провалилось в другой мир.
Михаил хмыкнул, разочарованно покачал головой.
— Как интересно.
*Йоттабайт — кратная единица измерения количества информации, равная 10 в 24 степени (септиллион) байт.
Глава 22. Я опустила автомат
Эвелин
Я шла за спиной отца, но видела только Яна. Его вели впереди. Двое надзирателей держали его за локти, руки были скованы спереди. Спина прямая, голова чуть приподнята. Даже в ошейнике, даже под дулами автоматов, Ян держался как победитель. Он не сопротивлялся, но в то же время я чувствовала в нём напряжение: казалось, он вот-вот сорвётся и нанесёт удар. Но мы продолжали идти, а он ничего не предпринимал. Выжидал? Скорее всего. Но я знала: шансы на побег с каждым шагом таяли.
Мы шли дальше, а у меня перед глазами всё стояли его жёлтые глаза, пылающие ненавистью. Когда он сдался, когда позволил надеть на себя ошейник, я видела в них не только злость. Я видела боль. Такую же, как тогда, в лесу, семь лет назад. Только теперь она была глубже. Острее.«Ты снова предала меня», — говорили его глаза.А я не могла ему объяснить.
К лагерю мы подошли, когда солнце почти скрылось за горизонтом. Последние лучи окрашивали купола в багровый цвет, и этот свет падал на купол и на лежащие повсюду тела надзирателей и воинов Спарты. Среди трупов я заметила девушку с короткими волосами, с которой ещё утром разговаривала. Было ли мне жаль её? Нет, я не чувствовала сострадания к надзирателям. Каждый из них сделал свой выбор, они подчинились системе. «Подчинились, как и ты сама. Ты ничем не отличаешься», — зашептало что-то внутри. Так оно и было.