— Ты выглядишь по-другому, — сказал он задумчиво. — Счастливой.
Слово прозвучало как приговор.
— Отдых на пользу, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Отдых, — повторил он. — Хорошо.
Повисла пауза. Я чувствовала, как он сканирует меня — каждую деталь: спутанные волосы, розовые щёки, счастливые глаза, припухшие от поцелуев губы.
Я поджала их.
— Я приехал побыть с семьей. Я мало уделяю тебе внимания. Будем наверстывать.
Я выдохнула — кажется, не слишком заметно.
— А сейчас, иди в свою комнату.
Я кивнула, и стараясь, чтобы мой шаг выглядел ровным, пошла в комнату. Легла в кровать, прижала пальцы к губам.
Они ещё помнили его вкус. И тепло его рук. Его признание.
Я не позволю отцу украсть это чувство. Только не сегодня.
Глава 7. Это моя вина
Эвелин
— Эвелин, почему ты так долго не приходила? — в зелёных глазах Яна я увидела не просто грусть, а настоящую тоску. Он ждал меня здесь каждый день, я знала это.
— Вернулся отец и он не отпускал, — потупив взгляд, произнесла я, теребя край рукава формы, при Михаиле я не могла ходить в платьях. Мне было некомфортно стоять перед ним в таком виде. Казалось что форма делает нас чужими.
— Понятнооо, — протянул Ян, и в его голосе проскользнуло облегчение. — А я каждый день ждал тебя здесь. Идём, я хочу тебе кое-что показать.
Он взял меня за руку. Сначала мы шли быстро, огибая высокие папоротники, а затем и вовсе побежали. Как обычно на опушке нас ждал его трайк.
Я села и обняла его, прижалась щекой к спине. Думала о том, что он мой единственный, не похожий ни на кого, пугающе умный и бесконечно добрый. Любимый. Он был тем, к кому я тянулась всей душой.
В этот раз ехали мы по ухабистой лесной дороге где-то около получаса. Наконец, заглушив мотор, Ян ловко спрыгнул с трайка, и передо мной открылся вид на необычный дом. Он висел над землёй, зажатый между трёх вековых сосен, сколоченный из старых досок и упругих ветвей. Крышу этого строения покрывала огромная ржавая железная пластина. Она казалась тяжестью, которая вот-вот обрушится вниз, но каким-то чудом держалась на честном слове и хитроумных узлах. Снизу свисали две веревочные качели, похожие на тоненькие ножки. Глядя на всё это, я вдруг подумала, что дом похож на гигантскую наседку, вспорхнувшую и застрявшую в кронах.
— Ты мне его хотел показать? — я перевела взгляд на Яна, чувствуя, как внутри разливается странное, почти детское восхищение.
— Нет, — он улыбнулся так, что у него на щеках появились ямочки. — Идем. Это внутри.
Друг быстро и легко вскарабкался по веревочной лестнице. Уже сверху он крикнул, свесив голову вниз: