— Залезай! Не бойся, я держу.
Лестницу я преодолела быстро, цепляясь за веревку. Когда поднялась, увидела Яна, сидящего на корточках на полу из грубых досок. Перед ним лежала шахматная доска. Большой спил старого дуба был расчерчен на темные и светлые клеточки, и на них застыли черные и белые фигурки, грубовато, но явно с любовью вырезанные из дерева.
— Представляешь? — голос Яна дрогнул от гордости. — Мне папа их сделал.
Он был счастлив. Я много раз слышала от него о шахматах. О том, как отец учил его играть на бумаге, расчерченной карандашом. О стратегии и тактике. О том, что фигуры — это воины, а доска — поле боя, где слабый может победить сильного, если просчитает ходы. Он мечтал сыграть когда-нибудь по-настоящему, почувствовать вес фигур в пальцах. И сейчас он смотрел на меня с детским предвкушением.
— Эвелин, составишь мне компанию? — тихо спросил он.
Он ловко начал расставлять фигурки на свои места. Белые кони из светлого дерева, чёрные пешки, опаленные пламенем огня.
Я села напротив, взяла одну из фигурок. Покрутила её в руках. Она была теплой, шершавой, с тонким запахом смолы.
— Они красивые… — выдохнула я.
Но не успела ничего добавить.
За тонкими стенами убежища, сначала далёким, а потом оглушительно близким, родился гул. Низкий, ровный, неумолимый гул моторов. Я замерла с пешкой в руке.
— Ян? — прошептала я, чувствуя, как кровь отливает от лица.
Вскочив, мы одновременно бросились к выходу. Лестница ходила ходуном, когда мы кубарем скатились вниз, обдирая ладони о веревки.
Пять бронированных вездеходов были уже близко. Я легко разглядела надзирателей Спарты. В одной из машин я увидела отца. Поймав мой взгляд, он медленно улыбнулся — той самой улыбкой, от которой всегда хотелось спрятаться, убежать.
Я замерла, не зная, что делать. К трайку не подобраться — мы уже были отрезаны от него машинами. Убегать? Но не успела я об этом подумать, как один из вездеходов остановилась и на усыпанную хвоей землю ступил Михаил.
Громко, на весь лес, он прогремел:
— Спасибо, Эвелин. Я знал, что ты не подведешь и приведешь к нему, дочка.
Он кивнул, и бойцы окружили нас. В руках они сжимали автоматы.
“Привела к нему?” — билось в голове. “Но как так получилось?”
А потом я поняла.
Метка.
“Та самая, которую отец вживил мне в детстве. Маленькая, незаметная, забытая. Я привыкла к ней, перестала замечать, не думала о ней вовсе. Только она могла привести его к нам. А я это не учла. Это моя вина! Что сейчас будет с Яном?” - эти мысли пронеслись роем в моей голове.
Холодный ужас сковал горло. Я перевела взгляд на Яна. Он стоял рядом, смотрел на меня, и в его глазах уже загоралось то, что я боялась увидеть. Недоверие. Боль.