Он открыл глаза. Янтарный огонь в них уже почти погас, уступая место зелёному — мягкому, тёплому, как лес в полдень.
— Зелёного, — ответил он. — Когда человек.
— А когда…, — я не закончила, желая, чтобы он сам продолжил.
— Я оборотень, Эв, — он не отводил от меня взгляда, — это сложно.
— Оборотень, — повторила я тихо, пробуя слово на вкус. — Это мутация какая-то?
— Нет, — я почувствовала, что он напрягся. — Боишься?
Я подумала.
— Нет, — ответила честно. — Но я… я не понимаю. Расскажешь? Никогда ничего такого в отчетах я не читала.
Он кивнул.
— Это не вирус и не мутация. Просто… мы другие. С рождения. У нас есть вторая сущность — зверь. Он живёт внутри, чувствует, мыслит. Он мудрая часть моей души. И я могу превращаться в этого зверя. — Он отстранился от меня, и заглянул в глаза. — Смотри, тихо произнес он, кивая на свою руку. Я наблюдала за тем, как золотистый свет обволакивает ее, он развеялся и вместо руки я увидела лапу. Мощную, с длинными когтями лапу: белый мех с черными пятнами. — Наши предания рассказывают, что эту способность нам подарила богиня Луноликая.
Я нахмурилась.
— Я плохо понимаю, о чём ты, — честно сказала я. — Миры, богиня...
Он поджал губы и отвел взгляд.
— Но мне всё равно, кто ты, — добавила я тихо. — Ты — мой друг. Самый близкий человек. И это главное.
Ян медленно повернулся ко мне. В его глазах снова вспыхнул янтарный свет — теплый, живой.
— Ты правда так считаешь? — спросил он.
— Правда, — ответила я.
Он выдохнул. Притянул меня к себе, обнял.
— Ян, — прошептала я.
— Ммм?
— Я люблю тебя.
Он замер. Потом сильнее сжал, поцеловал в макушку.
— Я тоже, Эва. Я тоже.
***
Домой я вернулась за полночь.
Тишина в доме была какой-то не такой. Я на цыпочках прошла в прихожую, скинула сандалии — и замерла.
В дверях кухни, прислонившись к косяку, стоял отец.
В одной руке — кружка, в другой — планшет, который он даже не пытался сделать вид, что читает. Он просто смотрел на меня. Задумчиво. Внимательно.
— Поздняя прогулка, Эвелин, — сказал он негромко. Голос — ровный, без тени насмешки или злости. От этого становилось только страшнее.
— Я… бегала, — выдавила я. — Тренировалась.
— Бегала, — повторил он. — Ночью? В таком виде?
Я промолчала. Сердце ускорило бег, я сглотнула вставший в горле ком.
Отец сделал глоток из кружки, не отрывая от меня взгляда.
— Мать сказала, ты много гуляешь в последнее время. И возвращаешься поздно.
— Мама… — начала я.
— Анна просто ответила на вопрос.
Он поставил кружку на стол, сделал шаг ко мне. Остановился в метре, склонил голову, рассматривая меня — с головы до ног. Я сжалась.