Он снова повернулся.
— Ты мой единственный друг, — повторила я. — И ещё кое-кто. Я не знаю, как это называется. Но я… — я запнулась, слова застревали в горле, — я хочу быть с тобой. Всё время. Когда тебя нет — я считаю минуты до встречи. Когда ты рядом — у меня сердце бьётся быстрее, и я не могу это контролировать. Это… это любовь?
Ян замер.
На несколько долгих секунд он просто смотрел на меня. А потом его лицо расслабилось, и он улыбнулся — той улыбкой, от которой у меня подкашивались колени.
— Наверное, — сказал он. — Я тоже так думаю.
— Что?
— Что это любовь.
Он протянул руку, осторожно коснулся моей щеки.
— Можно я тебя поцелую? — спросил он шёпотом.
Я не ответила. Просто закрыла глаза.
Его губы коснулись моих — сначала легонько, будто пробуя. Спрашивая. Я ответила. Не умела, не зная как, но ответила. Потянулась к нему, прижалась сильнее, обхватила за шею.
Он выдохнул мне в губы — и поцеловал уже не спрашивая. Крепче. Глубже.
Мир вокруг исчез. Остались только его руки, его губы, его дыхание, смешавшееся с моим.
Я чувствовала, как его пальцы скользнули по моей щеке, зарылись в волосы. Он притянул меня ближе. В ответ я прижималась к нему, вцепившись в его куртку, чувствуя под пальцами грубую ткань, не решаясь коснуться его торса, который был спрятан под футболкой.
Где-то далеко, на границе сознания, я слышала ветер в кронах деревьев и стрекот кузнечиков. Но эти звуки казались чужими, ненастоящими. Настоящим был только он.
Он отстранился первым.
— Дыши, — сказал хрипло. — Ты забываешь дышать.
Я открыла глаза. Он был близко — совсем близко. Цвет его глаз изменился на янтарный.
— У тебя глаза… — прошептала я, касаясь пальцами его щеки.
— Это зверь, — ответил он. — Он радуется.
Я нахмурилась, не понимая, о чем он.
— Чему? — выдохнула я, задавая совсем не тот вопрос, который хотела.
— Что я нашёл тебя. Что ты — моя.
— Твоя?
— Если ты хочешь этого, — он смотрел на меня серьёзно, почти сурово. — Я не требую. Не заставляю. Но для моего зверя ты — наша пара. Единственная. На всю жизнь.
— На всю жизнь? — переспросила я шёпотом.
— На всю, — кивнул он.
На закате, на крыше заброшенной девятиэтажки, глядя на город, где когда-то жили люди, я сказала:
— Я хочу.
Он обнял меня — крепко, как будто боялся, что я исчезну. Уткнулся носом в мои волосы, вдохнул.
— Ты пахнешь маками, и также дурманишь.
— Маки не пахнут.
— Ты ошибаешься, Эвелин.
Он не объяснил. Просто стоял, прижимая меня к себе, и я чувствовала, как бьётся его сердце — часто, гулко, в такт моему.
— Ян, — прошептала я в его плечо.
— Ммм?
— У тебя глаза меняют цвет. Я так и не поняла, — я отодвинулась, заглянула ему в глаза и улыбнулась, — так какого они у тебя цвета? Желтого или зеленого?