“Не спать, — рыкнул зверь, но рык его звучал уже не так уверенно. — Охранять. Ждать.”
Я заставил себя открыть глаза. Взял автомат, проверил магазин — почти полный. Положил рядом, на колени.
Я слушал дыхание Эвелин. Тяжёлое, сбивчивое, но главное — она жива. Я размышлял о том, что она сделала. О том, сколько лет носила маску. О том, как ударила меня по лицу при отце — и как потом вколола в бок не метку, а спасение.
— Зачем? — спросил я в который раз. — Почему ты не сказала? Почему не объяснила?“Ты бы не поверил,” — ответил зверь.
Да. Не поверил бы. Я был слишком ослеплен ненавистью. Слишком уверен в её предательстве. Но почему же тогда, в первый раз, я почувствовал ее вину?
«Моя девочка-загадка. Только живи. Пожалуйста. Только живи».
Я открыл глаза, затем снова прикрыл их. Всего на минуту. Просто перевести дух.
Сознание провалилось в темноту.
Глава 32. Я все исправлю
Ян
— Ну вот, опять мою постель заняли. И где же мне теперь спать? — проскрипел старческий голос.
Я резко открыл глаза.
В комнате горел свет от небольшого керосинового светильника на столе. Я точно помнил, что не зажигал его. Пламя колебалось, бросая на стены причудливые тени, заставляя их плясать и изгибаться. Посреди комнаты стояла старуха. Серое длинное платье, в руках — ухват. Стояла величественно и гордо. На лице — странные синие полосы, в которых будто соединилось что-то древнее и техническое.
Я моргнул.
Видение исчезло. Старуха оказалась сгорбленной, с седыми, почти белыми волосами, собранными в жидкий пучок на затылке. Морщинистое лицо, острый подбородок, цепкие глаза — светло-серые, почти прозрачные. “Вот, видимо, кому принадлежало это жилье.” — размышлял я разглядывая ее.
— Ну что ты здесь расселся, сынок? Доставай матрас, раз пришли, — она указала ухватом в угол комнаты. Старуха вела себя так, словно ничего из ряда вон не происходило. Будто ей привычно, что в её жильё кто-то вторгается среди ночи.
Я поджал губы. Мы были не простыми гостями. За нами — погоня. Мы подставляли эту бабулю. Хуже того — мы могли привести смерть прямо к её порогу.
— Ну чего замер?
Я перевёл взгляд в угол, куда она указывала. Там, прислоненный к стене, лежал свернутый матрас.
— В баню бы вас послать, — она подошла к Эвелин, склонилась над ней, поцокала языком, разглядывая повязки. — Да, пара твоя слишком плоха.
Я замер.
Пара?
Я смотрел на эту странную пожилую женщину и не мог понять: вижу я её наяву или всё ещё это в сон, и она лишь грезится мне, настолько необычно она вела себя. О какой паре она ведёт речь? Откуда она знает? Да, еще и уверенно заявляет, что пара моя. Простые люди не используют таких слов. Простые люди не чувствуют оборотней.