Я осмотрел раны. Огонь в печи едва освещал комнату. На левой руке — два сквозных отверстия, пули прошли навылет, и, судя по всему, кости не задели.
Я аккуратно перевернул Эвелин на живот. В районе лопаток — синяки. Насколько я мог судить, ничего угрожающего на спине не было. Я громко выдохнул и только сейчас осознал, что задержал дыхание. Снял костюм полностью. Ноги были сильно повреждены: ранение в районе бёдер, пуля осталась в тканях. Ещё одна — в голени на этой ноге и одна на другой.
Внутри всё сжалось в тугой ком. Я скрипнул зубами. Она стала живым щитом для меня.
Я ещё раз осмотрел избу. Печь — огонь внутри уже разгорелся. На столе обнаружил кухонный нож — длинный, с широким лезвием. Открыв ящик в столе, перекопав содержимое, нашёл пинцет. Оба инструмента обеззаразил с помощью огня в печи и снова подошёл к Эвелин. Разорвал её халат на длинные полосы.
Я стиснул зубы до хруста, до металлического привкуса крови на языке. Я не врач. Я солдат. Коснулся лезвия — тёплое, не горячее. Стараясь не разбередить раны, в первую очередь занялся травмами на голенях. Когда я нащупал пинцетом первую пулю, Эвелин застонала, но не очнулась. Не торопясь, я извлёк её. Вторая далась быстро. Перешел к самой глубокой — в бедре, самой опасной.
— Прости, — сказал я, хотя она не слышала.
Вход пришлось расширить. Эвелин снова застонала. Работал медленно, с чудовищной концентрацией. Пинцет скользил от крови, руки то и дело вздрагивали от напряжения. Я зажмурился на секунду, приказал себе успокоиться и снова полез внутрь. Металл блеснул в глубине — я подцепил его, потянул.
Эвелин дёрнулась и еще один громкий стон.
— Почти, — прошипел я, сжимая пинцет. — Почти, родная. Ещё секунду.
Глубоко. Очень глубоко. Кость не задета — кажется. Но мышцы порваны. Пуля поддалась. Выскользнула из плоти с чавкающим звуком и упала на пол. Теперь всё перевязать. Начал с бедра, затем голени, руки. Перевязывал туго, чтобы остановить кровь, но не пережать сосуды. Кровь сочилась упрямо. Посмотрел на шею. Там виднелся небольшой шрам. Коснулся пальцами, пытаясь нащупать метку. Безуспешно. Но даже если она там есть, что я могу сделать? Ничего. Я накрыл Эвелин одеялом.
И всё это время я прислушивался. Хватило бы одного шороха, чтобы я схватил автомат. Закончив с перевязкой, я обессиленно опустился на пол, прижался спиной к кровати. Прикрыл глаза. Повёл плечом и почувствовал боль. Я даже не заметил, когда меня ранило — царапина от пули, неглубокая, но кровоточащая. Пройдёт. Перед глазами всё плыло — усталость, голод, боль.