Я глубоко вдохнул. А она определенно человек.
— Молодой человек, очнитесь, — старуха повела ухватом у меня перед лицом. — Девушке нужно помочь. А мне — лечь спать. Так что не сиди, пошевеливайся.
Я медленно поднялся. Ноги затекли оттого, что я уснул сидя, прислонившись к кровати.
— Наверное, нам стоит уйти, — произнёс я медленно и спокойно, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — За нами погоня.
Я хотел быть честен с ней.
— А то я не вижу, — старуха посмотрела мне в глаза.
И на одно мгновение мне показалось, что я вижу в них не старуху, а юную деву. Красивую, с гордой осанкой и мудрым, пронзительным взглядом. Но видение длилось лишь долю секунды. Потом снова передо мной стояла сгорбленная бабка в сером платье.
Усталость, — подумал я. — Концентрация упала. Галлюцинации начинаются.
— На тебе — одежда надзирателя. А на ней, — она кивнула на Эвелин разглядывая повязку на руке. — Наверняка под повязками — раны от пуль. Ты хотя бы их промыл?
Я нахмурился. Какого угодно диалога я ожидал, но не такого. Ни страха, ни вопросов, ни криков “убирайтесь” — только деловитая забота и странная, почти пугающая осведомленность.
Я отрицательно качнул головой.
— Вот ведь, — пробурчала старуха, подходя к стеллажу у стены и что-то выискивая среди пучков трав и глиняных плошек. — А если заражение начнётся? Ты в случае чего сможешь ей ногу или руку отрезать?
Я застыл.
В голове сами собой возникли яркие, пугающие картинки. Лезвие, входящее в плоть. Кровь. Хруст перерезаемой кости. Крик Эвелин.
Зверь внутри меня громко зарычал — не согласно, не одобряя. Он не хотел даже думать о таком.
— То-то же, — старуха усмехнулась, не оборачиваясь. — Не переживай. Вылечим мы твою пару. И тех, кто за вами гонится, я не боюсь. А ну не стой столбом. Расстилай матрас.
Бабуля была странная. Не понятная. Но отказываться от помощи я не хотел. Да и не мог — Эвелин нуждалась в тепле, в покое, в лечении.
Я развернул матрас на полу, у противоположной от кровати стены. Потом, стараясь не причинять Эвелин лишней боли, аккуратно переложил её с кровати на матрас. Она даже не пошевелилась — только веки дрогнули, и из груди вырвался тихий, прерывистый вздох.
— На, вот возьми, — старуха протянула мне глиняную кружку, из которой поднимался пар. — Влей ей это аккуратно. Утром промоем раны. А пока спать.
Она не дождалась ответа. Прошаркала к своей кровати, легла, отвернулась к стене и через минуту уже мерно посапывала.
Я остался стоять посреди комнаты с кружкой в руке.
Поднес к носу — осторожно, принюхиваясь. Пахло травами: мятой, ромашкой и чем-то ещё — терпким, горьковатым. Напиток казался тёмным, почти чёрным, с красноватым отливом.