Могла ли старуха отравить нас?
Я сделал небольшой глоток. Горько. Очень горько. Но после горького пришло тепло — разлилось по горлу, опустилось в грудь, растеклось по животу.
Я прислушался к себе.
“Что думаешь?” — обратился я к зверю.
“Я не специалист по ядам,” — ответил он медленно, принюхиваясь. — “Но вроде безопасно. И от старухи я не чувствую ни лжи, ни агрессии, ни опасности. Она хочет помочь. Почему — не знаю. Но это искренне.”
Этого было достаточно.
Я опустился на колени перед Эвелин. Осторожно приподнял ее голову.
— Пей, — тихо сказал я, поднося кружку к её губам. — Нужно пить.
Она не открыла глаз, но губы разжались — подчиняясь, наверное, какому-то глубинному инстинкту. Я вливал отвар медленно, по капле, боясь, что она поперхнется. Эвелин глотала.
По щеке потекла тонкая струйка, я вытер её большим пальцем.
Когда кружка опустела, я осторожно опустил её голову обратно на матрас. Я поставил кружку на стол, сел рядом с ней, прислонился спиной к стене, не забыв положить на колени автомат и прикрыл глаза.
И мне, наверное, следовало поспать. Но сон никак не шёл.
В голове метались мысли — хаотичные, обрывочные, тревожные.
По моим расчётам, нас уже давно должны были найти. Михаил не из тех, кто бросает такое дело — не из тех, кто прощает побег.
Но тишина.
Значит ли это, что мы оторвались?
Значит ли это, что у Эвелин нет метки?
Похоже на то. Значит, она избавилась от неё сама? Как тогда передавала данные, чтобы выглядело так, что она по-прежнему в ней? И давно? В этом во всем надо было разобраться.
Я посмотрел на Эвелин. “Она не так проста, как я думал,” — подумал я.
Этот побег… Она продумала его до мелочей. Всё — от размещения метки до маршрута через туннель. И пожертвовала она собой ради меня вполне осознано. Это не спонтанное решение.
Я прикрыл глаза.
Перед глазами вставал образ: Эвелин в медкабинете, она провоцирует меня, ударяет по лицу. Смотрит на меня как охотник на добычу. Холодная. Беспощадная. Чужая.
А следом — другая картинка. Девочка в лесу. Смотрит на меня с мольбой во взгляде. Просит прощения за то, в чём не виновата. Вина. В чём её вина? Почему это чувство? У меня не было ответа.
“Она не предавала тебя, — голос зверя в моём сознании звучал уверенно, без тени сомнения. — Скорее всего, именно тогда, в детстве, Михаил вживил в неё чип-метку. Именно её метка привела её к нам. Она не виновата.”
“Но она была ещё слишком юна для этого,” — возразил я.
“Михаила вряд ли волновал её возраст. Для него она всегда была образцом. Экспериментом. Вещью. Он мог вживить ей метку в любом возрасте. Мы абсолютно ничего не знаем о нашей паре. Демиан много раз предлагал тебе прочитать всё, что нашёл на неё. Ты зациклился на предательстве. Которого, возможно, и не было.”