Старуха зажгла масляную лампу, и жёлтый свет выхватил её лицо — морщинистое, но с живыми, смеющимися глазами. Она улыбнулась — не широко, но тепло, словно знала меня давно.
— А куда ж вас девать-то? — в её голосе не было ни капли насмешки. — Меня Сибил зовут. Присаживайся за стол, сейчас поставлю чайник греться. Она зачерпнула воду из ведра, стоявшего рядом с печью, которое я вчера даже не заметил. Перелила воду в жестяной чайник, затем бросила туда горсть каких-то трав. Подбросила поленьев в печку. Посмотрела на Эвелин, на её бледное, заострившееся лицо, на влажную от испарины кожу. Покачала головой. — Плоха она. Только достать пули — этого мало. Раны глубокие, и грязь в них попала. Нужно вытянуть заразу.
— Я знаю, — ответил я глухо, и в горле встал ком.
Она помолчала, а затем будто решив что-то для себя произнесла:
— Сходи на охоту. Принеси дичи. А я приготовлю завтрак и травы для неё. С бульоном твоей паре будет полегче.
Я напрягся от упоминая о том, что Эвелин моя пара. И, да, я припомнил, она уже об этом говорила.
— Откуда вы знаете, что она моя пара? — спросил я тихо. Зверь внутри меня затих, прислушиваясь.
Перед тем как ответить Сибил ловко налила в глиняную кружку чай, протянула мне. Пахло зверобоем и ромашкой. Я сделал глоток, и тепло разлилось по груди.
— Ну я же ведьма. — наконец ответила она мне. — Почему же мне не знать? — в её голосе слышалось снисхождение, но не злое. Скорее терпеливое, как у взрослой, которая объясняет прописные истины несмышленого ребенка.
Ведьма.
Я слышал о них только от матери — в те редкие вечера, когда она рассказывала о мире, из которого пришла. Ашвардия. Мир магии, ведьм и богов. Я думал, моя мать преувеличивает, что это всего лишь сказки. Детские предания, которые рассказывают, чтобы убаюкать. Я внимательно посмотрел на Сибил. Могла ли эта женщина быть одной из них? Я сомневался. Но лжи не чувствовал.
Старушка встала, и чем то занялась у плиты, а я все размышлял над тем, что быть может и не совсем это сказки и Луноликая существует.
— Ну же, чего расселся? — произнесла Сибил как-только моя кружка полностью опустела. Голос ее звучал грозно, хотя в глазах по-прежнему плясали смешинки. — Иди поймай нам обед. Я знаю, ты справишься.
Она выжидающе смотрела на меня. Я перевёл взгляд на Эвелин. Я не хотел уходить. Не хотел оставлять её одну. Вдруг придёт Михаил? Вдруг это ловушка? Эвелин останется одна, беззащитная, с чужой женщиной, которую я знаю всего несколько часов.
— Если не пойдёшь — вы оба умрёте с голоду, — сказала Сибил, словно прочитав мои мысли. — У меня еда рассчитана на одну меня на всю зиму. Нечем мне вас кормить.