Глава 35. Тепло
Нога взорвалась болью.
Резкой, острой, такой, что перед глазами вспыхнули белые искры, а в ушах зашумело. Я не просто почувствовала её — я провалилась в неё, и в этом провале меня настигла четкая, кристально ясная мысль: я не сплю. Боль — слишком реальна. Сознание, которое до этого плавало в горячечном тумане, вдруг схватилось за боль, и вынырнуло на поверхность. Комната перестала вращаться. Стены замерли на своих местах. Где бы я сейчас не находилась — мир был реален.
Дверь скрипнула, и вошел Ян — быстро, порывисто. Он тоже оказался не привиделся мне. Снег таял в его волосах, на плечах — капли воды. Он посмотрел на меня и в его глазах я увидела беспокойство. Неужели и то, что он кормил меня, было реальным? То с какой заботой он это делал. И самый главный вопрос: почему он не бросил меня в тоннеле? Почему вытащил?
Я смотрела на него и никак не могла понять эту перемену. И от этого непонимания становилось страшно. Я не могла рассчитать его дальнейшие действия.
— Ян, помоги мне, — раздался голос Сибил. — Эвелин нужно перевернуть.
Я хотела сказать, что справлюсь сама, но не успела, Ян бережно обнял меня, приподнял, поворачивая на живот. Несмотря на его аккуратность, каждое движение отзывалось вспышкой боли в простреленных ногах. Я сжала зубы так сильно, что заныли челюсти. Только бы не закричать. Только бы не при нем. Уткнувшись лицом в пахнущую травами подушку услышала тихие слова Сибил:
— Держись, Эвелин. Здесь будет посерьезнее.
Я не успела вдохнуть.
Легкое прикосновение к ране на бедре — и мир взорвался. Сдавленный стон вырвался у меня помимо воли. Я закусила губу. Боль была острой, жгучей, пронизывающей.
— Кость всё же зацепило, — произнесла Сибил спокойно.
“Перелом или трещина.” — Констатировала я почти равнодушно.
— Отомри, Ян, — голос Сибил стал резче. — Накладывай мазь. Она успокоит и снимет боль на время.
Я почувствовала его пальцы. Медленные. Нежные. Осторожные.
Он водил ими по краям раны, втирая прохладную мазь, и я с удивлением поняла, что боль действительно отступает. Не полностью — но становится тупой, далекой, словно чужой.
— Почти, — пробормотал он. — Еще немного.
Я не видела его лица — только чувствовала прикосновения.
— Всё, — выдохнул он. — Готово.
Я повернула голову, чтобы посмотреть, что происходит.
В руках Сибил белели длинные полосы ткани. Моя кровь на них уже начала темнеть, превращая белое в бурое. Я узнала ткань — мой халат. Тот самый, белый, который я надела перед побегом. Он был разрезан на бинты.
Сибил принялась перевязывать раны — быстро, ловко, профессионально. И только тогда меня накрыло осознание. Я лежу перед ними: перед незнакомой старухой, перед Яном — практически обнаженной.