— Чёрт, — выдохнул я, разглядывая пораженные участки. — Плохо выглядит.
— Придётся прочищать, — кивнула Сибил. — Эвелин, девочка, потерпишь?
Эвелин медленно подняла на неё глаза. В них не было страха. Только глубокая, выматывающая усталость и тень той решимости, что я видел в тюрьме перед побегом.
— Я привыкла терпеть, — тихо сказала она.
От этих слов у меня внутри всё перевернулось.
Сибил поднялась, принесла ковш с тёплой водой. Я наклонился, принюхался — от воды шёл приятный, горьковато-пряный аромат трав.
Я сел напротив Эвелин, взял её здоровую руку в свои и заглянул в глаза.
— Всё будет хорошо, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал тверже, чем я себя чувствовал. — Я обещаю.
Она не отреагировала.
Сибил тем временем окунула чистую тряпицу в отвар и поднесла к ране.
— Будет щипать, — предупредила она. — Но так надо.
Первое прикосновение, Эвелин лишь сдавленно выдохнула.
Я наклонился и подул на рану — так, как делала в детстве мама, когда я обжигал пальцы у костра. Глупо, наверное. Бесполезно. Но Эвелин чуть расслабилась, и я продолжил.
Ведьма продолжала своё действо, переходя от одной раны к другой.
— Ян, — неожиданно обратилась ко мне старуха. — Ты веришь в чудо?
— Нет, — ответил я, не задумываясь. — Я верю в свои силы. В то, что их достаточно, чтобы вернуть людям и оборотням свободу. И сделать так, чтобы такие, как Михаил, навсегда сгинули с Земли.
Сибил хмыкнула, отжимая очередную тряпку.
— Зря, говорят Луноликая выполняет желания, только если они идут от чистого сердца и действительно необходимы. — Она посмотрела мне в глаза. — Держи, — она протянула мне банку с густой, тёмно-зелёной мазью. — Наноси. Тонким слоем. Не жалей, но и не замазывай, как штукатуркой.
Я взял банку. Зачерпнул пальцем мазь — она оказалась прохладной, чуть маслянистой.
— А ты, Эвелин, — Сибил перевела взгляд на девушку, — веришь в чудо?
Эвелин медленно перевела взгляд с меня на старуху. Несколько долгих секунд молчала, явно собираясь с мыслями.
— Чудо… — её голос был хриплым, едва слышным. Она посмотрела на свои руки, на мои пальцы, всё ещё сжимающие её ладонь. — До перевода в Черный Беркут я верила в чудо науки. В то, что знания, логика, расчёт могут изменить мир к лучшему. Что даже такой человек, как мой отец, в глубине души стремится к прогрессу, к свету.
Она замолчала.
— А потом я увидела, во что он превращает этот «прогресс». — продолжила она. — Какие «чудеса» он творит в своих лабораториях.
Я перестал наносить мазь, замер.
— И всё же веришь? — тихо спросила Сибил.
Эвелин выдохнула. Она чуть повернула голову, встречаясь глазами с ведьмой.