Я оторопел от этих слов.
Принудили?
Я посмотрел на Эвелин. Она молчала. Её лицо — идеальная маска спокойствия.
Какая изобретательная лгунишка. Она врала отцу так же естественно, как дышала.
И вдруг мне стало страшно. Не за себя. За неё. Потому что если Михаил когда-нибудь узнает правду — он убьёт её. Не задумываясь. Не колеблясь.
— И что же, — я перевёл взгляд на Михаила, пытаясь сменить опасную тему, — эта тюрьма — для меня одного?
Михаил громко рассмеялся. Раскатисто, гулко — смех его эхом отразился от серых стен.
— С чего ты это взял? — он вытер выступившие слёзы — от смеха, наигранного, наверняка. — Таких, как ты, здесь больше ста. Образцов. Экспериментальных субъектов, — уточнил он, словно это имело значение. — Но ты, — он шагнул ко мне, приблизился вплотную, заглянул в глаза, — ты уникален.
Ещё раз хмыкнул:
— Идём, Эвелин, — Михаил развернулся и направился к выходу из двора — высокой, массивной двери, которая, судя по всему, вела внутрь скалы, в административную зону. — Теперь он никуда не уйдёт.
Эвелин кинула на меня взгляд. Один миг. Одно короткое, почти неуловимое движение.
И мне показалось, что я увидел: там, в глубине её серых глаз, мелькнуло что-то живое. Тревога, страх и надежда.
А потом она отвернулась и пошла прочь.
Глава 26. Девятый
Ян
Они оставили меня стоять посреди тюремного двора. Тяжёлая металлическая дверь захлопнулась за ними с глухим стуком. И наступила тишина.
Все также скованный я попытался осмотреться. На мне была одежда — серая, тонкая, явно тюремная — висела мешком, плохо защищая от холода.
Двор был не таким уж большим — метров сорок в длину, двадцать пять в ширину. Со всех сторон его окружали стены. Высокие. Серые. Давящие.
Шелест крыльев.
Я поднял голову.
На одной из камер наблюдения на стене сидел ворон. Крупный, лобастый, черный с блестящими, как полированная галька, глазами. Он склонил голову набок и смотрел на меня. Внимательно. Изучающе. Словно оценивал.
— Ты рано, — тихо произнёс я, глядя на ворона. — Я пока не ужин для тебя.
Ворон не шелохнулся. Только переступил с лапы на лапу, продолжая смотреть.
Где-то позади раздался топот ног. Я услышал, как щелкнули замки на хомутах, почувствовал, как спадает давление с запястий, лодыжек, груди. Крепления разошлись. Ноги затекли от долгой неподвижности, и я едва не рухнул, но меня резко подхватили под руки. Вытащили из цилиндра, поставили на гравий.
За моей спиной снова зашипела пневматика — цилиндр закрывался. Меня это не волновало. Я медленно размял запястья, ноги, сгибая и разгибая, заставляя кровь бежать быстрее. Затем снова посмотрел на стену. Бетон был гладким, почти полированным. Ни трещинки, ни выступа, ни шероховатости. Ни единого шанса зацепиться пальцами.