— Анна, — я перевел взгляд на женщину, — ты можешь оставить нас? — я кивнул в сторону двери. — И Тим.
Она нахмурилась, явно собираясь возразить, но я добавил, стараясь, чтобы голос звучал тверже, чем я себя чувствовал:
— Мне нужно побыть с ней. Одному. Пожалуйста.
Анна посмотрела на меня. Долго, изучающе. Потом перевела взгляд на дочь.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Но если что-то изменится — сразу зови.
Она поднялась, поправила плед на Эвелин, затем, не оборачиваясь, вышла. Тимофей за ней, задержавшись на пороге всего на мгновение — бросил короткий взгляд на меня и последовал за Анной.
Дверь закрылась с мягким щелчком. Я перевел взгляд на комнату. В углу стоял старый стул. Я перенес его к двери, упёр спинку под ручку — на всякий случай. Не потому, что не доверял Анне. Просто чтобы спокойно закрыть глаза на несколько часов.
Затем я сдвинул вторую кушетку вплотную к той, на которой лежала Эвелин. Металлические ножки коротко скрипнули по плитке, я замер на мгновение, прислушиваясь к ее дыханию — оно не изменилось. Все хорошо.
Я лег, повернулся на бок, протянул руку и осторожно, почти невесомо, сжал ладонь Эвелин в своей.
Глаза закрылись сами собой.
Сибил. Пещера. Снег. Бесконечные километры, которые я тащил ее на санях. Вертолет. Гул двигателей. Ее кровь на моих руках. Голос Каира: “Я сохранил ее невинность”.
Все это плавилось, сливалось в одно серое пятно, которое начало медленно темнеть.
Я даже не понял, когда сон накрыл меня. Но даже там, в глубине сна, я не разжал пальцев.
Глава 48. Пробуждение
Эвелин
Я проснулась от громкого храпа.
Я открыла глаза.
Серый потолок. Мягкий, теплый свет лампы где-то сбоку. Запах антисептика. И этот храп — низкий, раскатистый, совсем рядом.
Я медленно повернула голову — и замерла.
Ян лежал на спине на соседней кушетке. Его лицо было повернуто в мою сторону. Даже во сне черты оставались жесткими, между бровей застыла едва заметная вертикальная складка, но губы чуть расслабились, дыхание стало ровным, глубоким.
Я осторожно, почти невесомо, пошевелила пальцами. Он не проснулся. Только чуть сильнее сжал — рефлекторно.
Внутри разлилось что-то странное. Тревожное. Я не знала, как с этим быть. С этой нежностью. С этим теплом.
По комнате вновь разнесся раскатистый храп. Он был таким громким, что я непроизвольно улыбнулась.
— Ты храпишь как бульдозер, — прошептала я.
Он не ответил. Только перестал на мгновение дышать, потом снова захрапел — еще громче, будто в знак протеста.
Я слабо сжала его пальцы в ответ.
— Кошак бессовестный, — прошептала я.
Я закрыла глаза.