Одной рукой я обнимала Каира и вдруг подумала, что это странно – не потому, что плохо, а потому что я вдруг осознала разницу. Прикрыла глаза, оценивая. Каир нес меня уверенно, его руки были надежными, но… что-то было не так. Я чувствовала его широкую грудь, жесткие плечи, слышала ровное дыхание – и ни одного лишнего биения сердца. Он был слишком спокоен. Его движения были отточенными, почти механическими, словно он переносил ценный, но неодушевленный груз. Заботливо, аккуратно, но без трепета.
Это было братское объятие. Надежное, теплое, но лишенное огня.
А Ян…
Когда Ян брал меня на руки, мир переставал существовать. Я чувствовала не просто его ладони под спиной и под коленями – я чувствовала его. Его дыхание, смешанное с моим, стук сердца, который отдавался в моей груди, его страх, который он пытался скрыть за шутками. Он прижимал меня к себе так, будто я была единственным, что у него осталось, – с какой-то отчаянной нежностью, от которой внутри разливалось тепло, не поддающееся анализу.
Я открыла глаза и увидела, что мы уже у дверей. Из-за них доносились голоса, звон посуды, запах еды. Каир чуть придержал дверь, пропуская маму вперед. Она шагнула через порог, и в тот же миг я краем глаза заметила движение внизу, у самого пола. Что-то маленькое, коричневое — почти незаметное в полумраке — мелькнуло за ее пяткой.
Глава 50. Живые
Эвелин
Каир переступил порог столовой. Яркий свет ударил в глаза после полумрака коридора, и я на мгновение зажмурилась, а когда открыла их, мой мир остановился. У дальней стены, на толстом шерстяном пледе лежали они - те, кого я спасла. Сначала я увидела гиену. Образец 22-Б. Она сидела, выпрямив передние лапы, и смотрела в мою сторону — уже не мутными, а ясными, внимательными желтыми глазами. Шерсть на ее боках отросла и блестела здоровым коричневым отливом. А главное — те самые веточки, что когда-то торчали из ее спины колючими обрубками, теперь превратились в настоящие живые побеги. Рядом с гиеной, привалившись к ее боку, возился птенец — образец 22-Г. Он стоял на трех парах лап и деловито чистил клювом свои крылья. Те самые крылья, которые я помнила примотанными к телу бинтами, теперь были свободны и расправлены во всю длину. Перья на них переливались синевато-зеленым блеском. Он заметил меня, замер на мгновение, склонил голову набок — и вдруг издал короткий, звонкий писк, будто здороваясь. Я не смогла сдержать улыбку.
А чуть поодаль, на самом краю пледа, сидела кошка.
Та самая, персикового цвета, с отростками на груди, похожими на лапки насекомого и поломанными крылышками бабочки. Сейчас они были целы — тонкие, полупрозрачные, с золотистым рисунком, слегка подрагивали, когда она поворачивала голову. Она сидела, поджав передние лапы, и смотрела на меня — настороженно, изучающе.