– Девочка, – выдохнул он без тени умиления.
Глава 1. Жизнь… Она красивая
Девять лет спустя
Красные блики восходящего солнца скользили по белоснежному куполу, окрашивая его в нежный розовый. Ранняя осень еще радовала остатками летнего тепла. На крыльце появилась светловолосая женщина невысокого роста. В одной руке она несла мольберт, другой держала за руку восьмилетнюю девочку. Они двинулись к лесу, мимо однотипных домиков, каких здесь находилось великое множество — аккуратных, беленых, с синими ставнями, копирующих друг друга до мельчайших деталей.
Женщина поставила мольберт так, чтобы не смотреть на возвышающийся над ними огромный купол. Вместо этого её взгляд упал на узкую тропинку, уходящую в лес.
— Мам, а почему мы не рисуем купол? Он же красивый, как огромный зефир, — спросила дочь, поправляя косичку.
Женщина улыбнулась, смешивая на палитре черную и синюю краски, но эта улыбка была печальной.
— Потому что настоящая жизнь прячется там. — Она кивнула в сторону тропинки: — Посмотри, как красиво небо. Наверху оно темное, но чуть ниже мы видим далекий свет. Вот это мы и попробуем удержать на холсте, пока утро не растаяло.
— А еще у нас есть вышка от “панциря”, ее тоже можно нарисовать! — воскликнула девочка.
— Нет, это тоже не пойдёт, — отмахнулась мать, и в её голосе вдруг проступила резкость.
Девочка замолчала, надув губы, принялась чертить носком сандалии узоры на влажной от росы траве.
Женщина вздохнула, опустилась перед дочерью на корточки и бережно поправила выбившийся из косички светлый локон.
— Прости, малышка. Просто вышка… она не про красоту. Она про то, что мы пытаемся забыть, когда смотрим на небо. Понимаешь?
Девочка кивнула, хотя в её глазах оставалось недоумение. Она не понимала, почему мама каждое утро упрямо отворачивается от огромного белого купола и бетонной вышки, торчащей из-за деревьев, словно скелет какого-то древнего чудовища. И рисует только то, что от них в тени: мокрые камни, папоротники, первые желтые листья, упавшие на тропинку.
Женщина мазнула кистью — на белом холсте появилось лиловое пятно, тяжелое, как предчувствие.
— Сегодня нарисуем просто лес, — тихо сказала она, скорее себе, чем дочери. Девочка присела рядом на траву, обхватив колени руками, и стала следить, как из хаоса красок рождается картина. Сначала просто пятна — серые, зелёные, ржаво-желтые, — а потом вдруг проступили стволы, ветки, далекий просвет.
Мужчина в черной форме возник внезапно. Его тень упала на лист, в том месте, где на картине начинался проблеск света на тропинке.
— Что я здесь вижу? — голос у него был спокойный, даже ленивый, но оттого более жуткий. — Как знал, что ты можешь мне испортить ребенка. И вообще, что ты здесь устроила?