“Много здесь оборотней, Михаил сказал, что сотни.” — спросил мысленно.
“Нет… теперь нас здесь двое. Ты и я. В основном люди, Михаил нас даже отличить не может. Сгребает всех кто телосложением вышел.”
Он бросил еще один взгляд на генератор Тишины. Я видел в нем страх.
“Не смей, — повторил он, — не успеешь осознать как умрешь.” — развернувшись, тяжело пошел, к своему корпусу.
Я проводил его взглядом.
Странный он был. Напуганный. Но не сломленный. В его глазах, кроме страха, я видел что-то ещё. Расчёт. Наблюдательность. Он пришёл не просто так, — понял я. — Он присматривался. Изучал. Оценивал. Но за предупреждение спасибо. Пожалуй, пока поостерегусь.
Я снова осмотрел двор. Корпуса, стены, генератор, камеры — их было четыре, по углам.
И люди.
Я присмотрелся. В окнах корпусов, за мутными стеклами, мелькали тени. Кто-то стоял и смотрел на меня. Лаборатория, — вспомнил я слова Эвелин. — Черный Беркут — это теперь лаборатория.
— А вот и наш новый сосед, — раздался другой голос — низкий, с ленцой.
Справа, из-за угла третьего корпуса, показалась группа заключённых. Пятеро. Разного возраста, разной комплекции, но одинаково — серые, потрепанные, с пустыми глазами. Не оборотни — я чувствовал это, — но габаритами внушали.
Они шли не спеша, вразвалочку, и в их движениях было что-то от стаи.
“Иерархия, — подумал я. — В любом стаде есть вожак.”
Я присмотрелся к тому, кто шёл впереди. Невысокий, коренастый, с выбритой почти наголо головой и тяжёлой челюстью. Он смотрел на меня без страха — и без интереса. Оценивал, как вещь.
— Мы тут живём своей жизнью, — сказал он, подходя ближе. — Свои законы. Павлиний хвост не распускай. И не лезь, куда не просят. Понял, новичок?
Я кивнул. Не стал спорить. Вот как раз этот сброд здесь был на своем месте.
Он хмыкнул, отвернулся и, не оборачиваясь, повёл свою стаю обратно. Скрипнули петли металлической двери — и они исчезли внутри корпуса.
И я снова остался один посреди серого, мрачного двора.
Черный Беркут, — думал я, провожая взглядом уходящих. — Муравейник. Со своей иерархией, слухами, страхами.
Я продолжал рассматривать мутные стекла и вдруг заметил движение в одном из окон. Эвелин.
Она стояла за стеклом и смотрела на меня. Никакого жеста, никакого намёка. Только взгляд. Тяжёлый, долгий. И в этом взгляде я прочитал не холод — напряжение. Словно она хотела сказать что-то, но не могла. Словно боялась, что даже движение выдаст её.
Я смотрел на неё до тех пор, пока она не исчезла. Просто шагнула вглубь, и стекло снова стало пустым, мутным.
Ровные шаги раздались позади меня. Знал, что это не заключенные. Я не обернулся. Ждал. И когда холодный металл дула упёрся мне в рёбра, едва заметно усмехнулся.