Я сжал его запястья сильнее, вкладывая в захват всю свою силу. Мышцы Девятого напряглись до дрожи, превратившись в стальные тросы, сопротивляющиеся мне с чудовищным внутренним усилием.
Он боролся не со мной. Он боролся с тем, что внутри него.
— Стой, — сказал я, и вложил в приказ всю свою силу.
“Прекрати. Ты слышишь меня? Остановись.”
Дрожь в его руках усилилась, стала противоречивой — будто две силы боролись внутри него, раздирая мышцы в разные стороны. Его взгляд на миг встретился с моим:
— Не… могу… — выдавил он сквозь стиснутые зубы. — Они… они не подчиняются…
И вдруг напряжение спало.
Руки Девятого обмякли, безвольно упали на колени. Он судорожно вздохнул — глубоко, рвано. Согнулся пополам, обхватил голову руками. Тихий, сдавленный стон вырвался из его горла.
Я медленно отпустил его запястья, отступил на шаг.
Что это было?
Перевёл взгляд на камеру. Индикатор мигал красным. Они смотрели. Они видели всё. Проверяли, как я отреагирую. Изучали. Записывали. Анализировали.
Внутри вскипела холодная, тягучая ярость. Кто им дал право так измываться над людьми?
“Эвелин,” — мелькнула мысль, обжигающая и бесполезная. — “И ты часть этого?”
Я не был уверен. И сейчас не мог думать об этом.
Девятый постепенно утих, превратившись в тихо всхлипывающий комок в углу. Я присел напротив него. Я продолжал рассматривать его. Никогда такого не видел.
Даже в самых страшных рассказах о “Чёрном Беркуте”, даже в отчетах, которые я изучал, готовясь к внедрению, об этом не говорилось. О контроле над телом. О возможности заставить человека подчиниться чужой воле.
Холодная волна страха прокатилась по позвоночнику.
Если они могут управлять телом — то выбраться отсюда может быть действительно невозможно. Но, он сопротивлялся. Значит, это не абсолютный контроль. Значит, бороться можно.
Я перевёл взгляд на Девятого. Он всё ещё дрожал, сжимая голову руками.
— Девятый, — тихо позвал я.
Он не ответил.
— Девятый, — повторил я громче. — Что это было?
Он поднял на меня глаза — красные, опухшие, полные отчаяния.
— Не знаю, — прошептал он тяжело. — Это просто… приходит. Как приказ… И ты не можешь не подчиниться. Ты всё понимаешь, ты хочешь остановиться, но тело уже не твоё. — он говорил сбивчиво, переводя дыхание.
Снова всхлипнул.
— Иногда это длится минуту. Иногда — час. А иногда… — его голос снова сорвался на шепот, почти неразборчивый, — иногда я боюсь, что однажды это не кончится.
— А раньше? — решил уточнить хотя догадывался каким будет ответ. — До того, как ты попал сюда, с тобой такое было?
Девятый покачал головой.
— Никогда. Это здесь. Это они сделали что-то. Два дня назад. — Он сжал пальцами виски, сдавил их так, что побелели костяшки. — Может, чип… может эти их уколы… я не знаю.