Я снова посмотрел на Эвелин. Кожа бледная, губы посинели. Нам нужно убежище. Хоть что-нибудь. Я никогда до этого не молился. Но сейчас… Паника, холодная и рациональная, начала подбираться к горлу. Я впервые в жизни почувствовал себя абсолютно, вселенски беспомощным. И тогда, спотыкаясь о корни и тяжело дыша, я начал молитву. Не богам Земли, о которых читал в забытых книгах. Нет. Я взывал к Ней. К богине. Той, что дала нам вторую сущность, научила выживать, превращаться, чувствовать мир иначе. Мой отец говорил: “Луноликая слышит тех, кто искренен”.
“Сделай так, чтобы она выжила. Сделай так, чтобы я успел. Сделай так, чтобы мы... чтобы я…” — Я бежал, прижимая к груди безвольное тело, и шептал.
— Услышь меня. Пожалуйста. Услышь.
Не знаю, сколько времени прошло. Может, час. Может, два. В какой-то момент мне показалось, что деревья стали выше, толще и величественнее. Они уже не походили на те чахлые, искривленные стволы, что росли у подножия “Чёрного Беркута”. Здесь лес дышал иначе — спокойнее, древнее, словно он был пропитан чем-то особенным.
Мы шли под ночным небом, и с каждой прожитой секундой я ожидал, что вот сейчас услышу лопасти вертолёта, вот-вот послышатся выстрелы… А в голове всё билась одна мысль: убежище. Отдых. Осмотреть раны. Достать пули. Перевязать. Хотя бы какое-нибудь укромное местечко.
Ноги увязали в мокрой листве, скользили на голых корнях, проваливались в ямы, скрытые слоем прелой травы. Но я продолжал идти. И молиться.
“Сделай так, чтобы она выжила. Сделай так, чтобы я успел. Сделай так, чтобы мы…”
Да, я не понимал её мотивов. Не понимал её поступков. Слишком много лжи. Слишком много масок, которые она носила. Но именно сейчас я очень четко осознал: она — моя истинная. И она должна жить. Должна. Зверь молчал, но я чувствовал его одобрение — глубокое и безоговорочное.
— Ещё немного, — прошептал я, — ещё чуть-чуть. Я обязательно вытащу тебя.
Очередной взгляд на неё. Её дыхание — если оно вообще было — я не чувствовал. Отгоняя мрачные мысли, я упрямо переставлял ноги — раз, два, три, четыре. Сбился со счёта. Деревья вокруг менялись, становились выше, их кроны смыкались надо мной.
И вдруг — я увидел.
Сначала мне показалось, что это игра теней. Ещё одно дерево, искривленное, замшелое, сливающееся с сумерками. Но чем ближе я подходил, тем отчетливее проступали очертания.
Дом.
Маленький. Старый. Деревянный. Крыша покрыта дерном, почти слилась с землёй. Крошечное окошко с мутным стеклом. Покосившееся крыльцо, заросшее крапивой и папоротником. Из трубы вился тонкий дымок — едва заметный в темноте.