Перед смертью постараюсь забрать с собой ещё нескольких, — решил я. — Нелюдей в человеческом обличье.
Целился в лобовые стёкла — в водителей. Стекла крошились, машины виляли, но не останавливались.
Неожиданно услышал вторую очередь.
Рядом.
Я бросил быстрый взгляд на Эвелин. Она стреляла. По тем же машинам. По надзирателям.
Зачем? — промелькнуло в голове. — Как потом будет отчитываться? Что скажет отцу? Моё сердце пропустило удар. Она стреляла в своих.
Я не понимал — это была ловушка или искренняя помощь?
Я не успел додумать. Один из джипов накренился, ушёл в сторону, врезался в дерево. Я нацелился на следующий — нажал на курок.
Щелчок.
Пусто.
Патроны кончились.
Сзади — шуршание шин. Голос, который я не забуду никогда.
— Брось оружие и сдайся.
Вот и папочка явился, — подумал я. Спокойно, почти меланхолично. Словно смотрел на себя со стороны.
Я повернулся.
Михаил стоял в десяти метрах, он уже вышел из джипа. Такой же как тогда, только старше: глаза — холодные, пустые. На его лице играла самодовольная улыбка — он знал, что поймал меня. Что я не уйду.
— А то что? — спросил я, наставив на него автомат.
— Брось, Ян. Я же знаю, что у тебя патроны кончились. — Михаил усмехнулся. — Сдавайся!
Я ухмыльнулся, и действительно бросил автомат, частично обращаясь, выпуская своего зверя. Так просто я им не сдамся, обязательно ещё кому-нибудь шею сверну. Когти вырвались наружу, мускулы напряглись, готовые к прыжку. Я видел страх в глазах надзирателей — они попятились.
— Ооо, — Михаил смотрел на меня с восторгом. — Ну наконец-то я это увидел! — Он широко улыбнулся, оскалился. — Скажи, это вирус какой-то? — он замолчал, потом махнул рукой. — Хотя нет, не говори. Мы сами всё узнаем. Сдавайся по-хорошему! — подняв автомат, он нацелил его в голову Эвелин. — Не сдашься, убью её, — его голос звучал азартно, как будто он целился не в свою дочь.
Я посмотрел на Эвелин.
Она стояла с безучастным лицом. Ни страха. Совсем ничего. Будто не на неё направлено дуло.
Может, так и есть, — мелькнуло у меня. — Может, ей действительно всё равно.
Но зверь внутри завыл, заскрёбся. Он подсказывал: Михаил не блефует. Он убьёт её. Не задумываясь. Не моргнув.
Я сжал кулаки.
“Не могу рисковать, — понял я. — Не могу.”
Я убрал когти. Вернул рукам человеческий вид. И произнёс:
— Сдаюсь.
Тут же шею сжал ошейник. Контролирующий. Давящий. Я замер, не дыша. Ошейник впился в кожу.
И в этот момент услышал её голос. Весёлый. Почти радостный.
— Спасибо, папочка! Где же вы так долго были?
Эвелин улыбалась отцу. Лучезарно. Искренне.
Как будто она не стреляла по его людям минуту назад. Как будто не меня только что сдала.