Мы вошли в лагерь, под купол. Здесь картина была столь же удручающей: мёртвые люди, битые стёкла и повсюду гильзы. Я краем глаза взглянула на отца. Он довольно улыбался. Он был счастлив. Он получил свой главный трофей — живого оборотня. Всё остальное его не волновало.
Я мысленно вернулась на поляну перед вышкой. Помню, как я опустила глаза на автомат, всё ещё зажатый в руках. Отец был в нескольких шагах, а в автомате ещё оставались патроны. Одна очередь. Одна короткая, резкая очередь — и всё кончится. Сразу. Навсегда.Помню, как я сжала пальцы на прикладе сильнее. Пот выступил на ладонях.«Сделай это, — шептал внутренний голос. — Прямо сейчас. Просто подними дуло и нажми на курок».Я почти сделала это. Руки начали поднимать ствол. Сердце колотилось где-то в горле, каждая секунда растянулась в вечность.Но я замерла.Мой взгляд упал на надзирателей. Восемь человек. Все с автоматами, нацеленными на Яна. Если я убью отца, они расстреляют его за секунду. Мгновенно. Я даже не успею выстрелить второй раз.Я опустила автомат. Медленно. Осторожно, чтобы никто не заметил.И тут же на меня навалилась тяжесть — осознание того, что я только что упустила единственный шанс. Шанс, который, возможно, больше не повторится. Внутри снова начала разрастаться пустота. Я снова ничего не изменила.
Поток моих мыслей прервался, когда мы остановились.— Отведи его в медчасть, — приказал Михаил, кивая на Яна. — Посадите в изолированную камеру. Усиленная охрана.Он повернулся ко мне и коротко махнул рукой.— Эвелин. За мной.
Я шла и размышляла о том, что отец уже принял решение, что со мной делать. Я — безупречный солдат, которого пленили. Для отца это недопустимо. Он решит покончить со мной, я это знала. Я буду для него экспериментом, который в конце концов не удался. Ещё несколько дней назад мне было всё равно. Я бы даже с облегчением приняла свою участь. Но… сегодня я не могла себе этого позволить. В руках Михаила Ян, и я должна сделать всё, чтобы остаться рядом с ним. Выждать, высчитать момент и спасти. Поэтому сегодня я буду бороться, сегодня я должна переиграть отца. У меня было время всё обдумать, когда мы летели в флайджете. Я успела отправить сообщение Каиру, но не знала, удалось ли ему изменить запись на метке, поэтому мне нужно было действовать, не полагаясь на это. Я понимала: просить прощения и умолять отца бесполезно — это лишь убедит его в моей никчемности как солдата. Нет, надо действовать иначе, сыграть на его больном самолюбии.
Мы вошли в дом главного. Снаружи он был не примечательным одноэтажным строением, внутри же — образцово белым. Стены гладкие, матовые, без единого пятна. Огромный стол из белого карбона. На стенах вместо окон — визоры. Десятки экранов, транслирующих виды планет: серая поверхность одной, красные пески другой, голубые океаны третьей.