Раны были воспалены — края покраснели, припухли, но гноя я не увидел. Значит, мазь работала.
Аккуратно, как учила Сибил, смазал все поврежденные места. Снова забинтовал.
Когда я справился с ногой и поднял глаза, то увидел что Эвелин открыла глаза. Она смотрела в потолок пещеры. Моргнул раз, другой, явно пытаясь понять, где находится и как сюда попала.
— Где мы? — спросила она. Голос звучал тихо, неуверенно.
Я выдохнул — впервые за много часов.
— В пещере, — ответил я, убирая с ее лба слипшиеся волосы. — На полпути к станции. Завтра будем на месте. Как ты?
Она пожала плечами.
— Снова все плывет, но вроде жива.
Посмотрела на вход пещеры. Там по-прежнему завывал ветер и валил снег. Она перевела взгляд на меня. Нахмурилась.
— Как же ты... весь день тащил сани? В такой снегопад?
— Я — оборотень, — усмехнулся я. — Для меня это не проблема.
Она не поверила. Я видел это по ее глазам, в которых плескалась такая огромная, такая неподъемная благодарность, что мне стало не по себе.
— Спасибо, — прошептала она. — Ян... спасибо.
Я взял ее руку в свою и сжал, потянулся и взял флягу с отваром. Он как раз согрелся.
— Пей…— я приподнял ее голову, поднес к губам флягу. — Станет легче.
Несколько мелких глотков, но вдруг остановилась.
— Нужно выпить до конца.
— Хорошо.
Она послушно допила отвар.
Снова потянувшись за мешочком, я достал от туда вяленое мясо, сыр и хлеб. Отломив кусок от буханки сделал бутерброд и поднес его к губам Эвелин.
— Ешь, тебе нужны силы.
Эвелин
Костер потрескивал, разгоняя тени по стенам пещеры. Я полулежала, прислонившись к изголовью саней, и смотрела, как Ян возится с мешком — достает хлеб, вяленое мясо, сыр.
— Эв, ну съешь кусочек, — его голос звучал ласково и нежно. Он протянул мне бутерброд, замер, ожидая.
Я посмотрела в его глаза. Те самые — зеленые, с теплым янтарным отливом у зрачка. Он смотрел на меня как тогда, в детстве: с трепетом и ожиданием. От этого становилось и тепло, и больно одновременно.
— Почему? — спросила я, не беря бутерброд. — Почему ты меня спасаешь и ухаживаешь? Ведь ты меня ненавидишь и не доверяешь.
Я наконец откусила от бутерброда. Хлеб оказался пресным, мясо жестковатым — Сибил не баловала себя разносолами, — но я жевала. Ждала ответа.
— Я не ненавижу тебя, Эвелин, — сказал он тихо. — Я тебя люблю. Всегда любил. С первой секунды нашего знакомства, как ты свалилась мне в руки.
Я замерла.
— Не надо, — сказала тихо. — Не надо притворяться.
— Что?
— Ты не любишь меня. Ты просто чувствуешь вину, — я холодно посмотрела на него. — Я спасла тебя — и теперь ты считаешь себя должным. Ты тащишь меня, потому что не можешь бросить раненого. Но это не любовь, Ян. Это обязанность. Ты говоришь “люблю”, потому что жалеешь меня. Потому что должен. А ты не должен мне ничего.