— Но я могла помнить о ней, могла предупредить тебя. Моя проклятая память подвела меня. Почему, почему я не помнила об этом. — на глаза навернулись слезы бессилия. — Или я должна была раньше попробовать ее как то вытащить.
— Не говори глупостей, Эвелин. Ты и без меня понимаешь, что тогда это было невозможно, — он взял мою здоровую руку в свою и легонько сжал. — Прекрати. Прекрати винить себя за то, что ты не делала. Ты — не виновата. Слышишь меня?
Я не ответила. Не могла в голове звенела одна лишь фраза: "Ты была ребёнком". И я вдруг поняла, что никто никогда не называл меня ребёнком. Разве, что мама в короткий летний период ухаживала за мной, относилась как к ребенку. И вот теперь Ян. Для отца я была "образцом", для инструкторов — "курсантом", для надзирателей — "солдатом". Я никогда не была просто девочкой, которая имеет право ошибаться. И сейчас, когда Ян говорит это, я не могу оставновить подступившие на глаза слезы. Но я не могу позволить себе плакать. Если я начну, я не остановлюсь. А я не хочу, чтобы он видел меня слабой. Хотя, кажется, он уже видел всё.
— А когда ты сняла метку? Как давно? — раздался следующий неожиданный вопрос.
Я снова отвела взгляд.
— Два года назад. Каир нашёл людей, которые смогли её извлечь. Без последствий. После этого я носила её с собой, он помогал подменять данные.
— Два года, — повторил он медленно, и в голосе его проступило что-то новое — не злость, не укор, а скорее горькое удивление. — Два года ты была свободна от неё. Почему же ты не сбежала? У тебя был шанс.
Я сжала пальцы здоровой руки. Вопрос ударил в самое больное место — в тот глухой, запертый угол души, где я годами прятала ответ.
“Почему я не сбежала?”
Я подняла на него глаза и сказала то, что никогда никому не говорила:
— Потому что я не знала, куда. И зачем. Я стала функцией. Инструментом. Безупречным солдатом, у которого нет прошлого и нет будущего. Я могла покинуть “Чёрный Беркут” — но куда бы я пошла? — я посмотрела на него, и голос мой дрогнул. — Единственный человек который мог принять меня — это мама. Но, я даже не знаю жива она или нет. Да, и она такая же невольница как и я.
Я замолчала на секунду, а сама думала: “Я бы очень хотела узнать, что произошло с мамой. Иногда, по ночам, я представляла, что она всё ещё сидит у озера и рисует лес. И что однажды я приду к ней, и она обнимет меня, и всё будет как раньше. Но это были просто мечты. Я боялась даже думать о том, чтобы искать её — вдруг отец узнает и накажет её вместо меня.”