Потом — звуки. Какая-то механическая вибрация. Глухой, ровный гул.
Я попытался пошевелиться — и не смог. Руки не двигались. Ноги — тоже. Тело словно налилось свинцом, перестало мне подчиняться.
Что за…
Я дернулся резче, сильнее, заставляя мышцы отозваться. И тогда понял.
Руки прижаты к туловищу. Не связаны — нет, верёвки я бы почувствовал иначе. Просто... зафиксированы. Тесно, вплотную, как в коконе. Ноги — так же. Я не мог ни согнуть их, ни развести.
Где я? Что со мной?
И тут я вспомнил: она сделала мне укол. Снотворное? Она вколола его сразу после того, как поставила метку. Вместе с этой мыслью пришло другое понимание: во мне метка, и это снижает вероятность побега и добавляет больших проблем.
Я снова пошевелился, пытаясь понять, что со мной и где я.
Я чувствовал её — воду. Теплую, почти ласковую — вокруг своего тела. Она поднималась выше груди, доходила до ключиц, обволакивала шею. Я пошевелил пальцами — да, точно. Вода. Много воды.
Я припомнил отчеты из Спарты. “Холодная ванна” — одно из самых жестоких наказаний. Человека погружали в ледяную воду вертикально, фиксировали и оставляли так на часы. Сначала — боль, потом — судороги, потом — безразличие. А если долго — смерть от переохлаждения. Помнил, как листал их в планшете, стараясь не представлять, через что проходят те, кто попал в лапы Михаила. Зачем он сейчас проделывал это со мной?
“Чтобы сломать”, — ответил мой зверь.
Так оно и было: все действия Михаила теперь будут направлены на подавление моей воли.Вот только странно. Вода теплая, а должна быть холодной. Если можно так выразиться, мне было комфортно в ней находиться.
Почему? Вопрос повис в темноте, не находя ответа.
Я снова дернулся. Тело не слушалось. Мышцы затекли, онемели, но боли не было. Только странная, тягучая усталость, как после долгого бега. Странное, почти нелепое ощущение: кто-то позаботился о том, чтобы в этой адской ситуации у меня был хотя бы один островок комфорта.
“Неужели Эвелин?”, — мысленно произнес я.
Я совсем перестал понимать ход ее мыслей. Она непредсказуема и изменчива в зависимости от обстоятельств. “В зависимости от обстоятельств,” — зацепился за эту мысль, постепенно прокручивая все события, связанные с ней. Тот день в лесу. Джипы, отец, автоматы. И её глаза, когда она смотрела на меня. Я тогда принял этот взгляд за страх разоблачения. Могло ли это быть другим страхом? Могла ли она бояться за меня, что отец убьёт меня прямо там?
“Определенно”, — твердо заявил мой зверь.
“Тогда что за вину она испытывала?”
Ответа не последовало, а я продолжил размышлять.